Боль сжала меня в тиски; я втянула воздух, но задыхалась от переполняющей нужды выплеснуть это.
Я рыдала так, как я не рыдала прежде.
Утыкаясь в Кью, я позволила себе отпустить все.
Я залила слезами кровать и позволила освободиться своей душе.
Своими рыданиями я обрекла себя на кошмары.
***
— Настоящим ты приговариваешься к жизни в тюрьме. Ты практически забила мужчину насмерть. Твоего любимого. Того, кого ты должна защищать и почитать прежде всех остальных. Что ты хочешь сказать в оправдание своих грехов?
Судья в его чрезмерно огромном белом парике сердито смотрел на меня. Я стояла на крошечном постаменте, плавно покачивающемся на волнах магмы и лавы, которые облизывали мои щиколотки. Это обжигало, и я знала, что буду мучиться в адском пламени на протяжении бесконечности.
— Мне нечего сказать. Я сделала то, что вы сказали. Я заслуживаю быть наказанной вечно.
Судья кивнул, смотря вниз на свой нос.
— И протяжение бесконечности ты будешь претерпевать страдания. Ты никогда не полюбишь, никогда не будешь счастливой. Твои улыбки всегда будут пронизаны печалью, сердце всегда будет погребено под чувством горечи.
Я склонила голову, желая броситься в лаву. Положить конец страданиям, покончить со своей гребаной жизнью, где я многим причинила боль.
— Да. Накажите меня. Заставьте меня страдать.
— Тысячу лет в аду. Где ты будешь гореть в огне, — земля разверзлась.
Черная тень закружилась, как ужасный тайфун, туша огненные волны и скрадывая жару ада.
— Я тот, кому она даровала свою жизнь. Она моя, и я говорю, что она не заслужила быть наказанной.
Я не осмеливалась поднять свой взгляд в ответ на такую добрую отсрочку от казни. Вместо этого, я сжалась в клубок, прижимая свой лоб к коленям.
— Tu es à moi (прим. пер. с фр.: Ты моя), — твердая рука легла на мое плечо. — Твоя жизнь принадлежит мне, и я говорю, что не готов отпустить тебя.
Я подняла взгляд, встречаясь глазами с моим спасителем, и зарыдала горячими ужасными слезами. Даже несмотря на то, что практически убила его, Кью стоял передо мной в безупречном черном костюме с улыбкой на своих идеально очерченных губах. Никаких отрытых ран или стекающей крови. Он был совершенно в идеальном состоянии.
Он присел на пятки рядом со мной и накрыл ладонью мою щеку.
— Все кончено, Тесс. Это прошлое. Наше будущее это то, где мы живем сейчас, — он поцеловал меня в губы, шепча «Просыпайся, эсклава. Просыпайся. Не покидай меня. Только не после всего, через что мы прошли».
— Просыпайся.
— Просыпайся…
Я распахнула отекшие и болезненные глаза. Мимолетное чувство растерянности обрушилось на меня, прежде чем я встретилась с бледно-зелеными глазами.
В то мгновение, когда я посмотрела в восхитительно темную и одновременно с тем светлую душу, я сломалась опять. Мой рот искривился от ужаса того, что я натворила; мои глаза были бесполезными водопадами.
