Владимира Когитина трудно отнести к фантастам. Он обладает редким даром – он сказочник. При этом сказочник он необычный, он не собирает фольклор, не придумывает миры, населенные троллями, эльфами и гномами. Он пишет сказки, которых не должно существовать в природе.
Казачьи сказки. Удивительно, но у казаков, богатых культурными традициями, никогда не было сказок. Владимир Когитин восполняет этот пробел. Тем самым он участвует в мифотворчестве, делая нашу реальность именно такой, какой ей и положено быть, – фантастической и невероятной.
Казаки обретают сказки.
Мир узнает казачество еще с одной стороны.
Ехал казак Якуня по дороге, песню напевал. Ехал свою судьбу на этом свете определять. Степь. Раздолье. На душе птицы поют. Видит: на перекрестке дуб стоит, над дубом мужик. Здоровенный такой. Из веревки петлю вяжет. Плачет. Рыдает. Толстую веревку, как паутинку, рвет. Подъехал Якуня ближе, с седла перевесился.
– Здорово, – говорит, – были. Иль в чем подмогнуть?
– Да вот, – отвечает мужик, – петлю не могу завязать, веревка, видать, гнилая попалась.
– Этому горю подсобить можно, – говорит Якуня. – Тока я должен тебе сообщить: не веревка у тебя старая, а ручищи твои силы непомерной.
Взял веревку у мужика, завязал петлю.
– Ну что ж, – говорит, – никак, к звездам поближе собрался?
– Да, – отвечает мужик, – собрался. Собрался из этой жизни уйти, потому как не везет мне в ней совсем.
– Тю, – говорит Якуня. – А мне везет так, что от этого везенья в бега вдарился. Надоело. Неинтересно совсем. Скучно.
У мужика аж глаза на лоб. Первый раз в жизни человека видит, везучего во всем.
– Возьми, – говорит, – меня с собой. Что тебе одному, поди, скучно.
– Мне, – говорит Якуня, – не скучно. А вот тебе невесело. Поедем, за товарища будешь.
И коня с места тронул. Конь враз так и пал.
Поднялся Якуня с земли, посмотрел на издыхающего коня и говорит:
– Тебя как звать-то, величать?
Мужик отвечает:
– Матюша.
А сам глаза отводит.
– Говорил я тебе, невезучий я.
И за веревку опять схватился.
– Ну ничего, – говорит Якуня, – друг ты мой, разлюбезный Матюша. Посмотрим, чья сила сильнее. Дюже мне это интересно узнать.
Стали они на распутье. Куда идти?
– Пойдем, – говорит Якуня, – направо. У меня душа туда тянет. И ноги сами идут.
Матюша спорить не стал. Пошли они. Идут-идут.
Дорога в лес завела. Ничего, идут по лесу. А дорога уже тропочкой вьется. Якуня вперед идет. Матюша сзади и бухтит себе под нос:
– Ох, накликал я на тебя беду.
А Якуня ему в ответ:
– Ничего, все равно моя возьмет.
Вышли они на опушку. На опушке дом стоит. Не дом, а хоромы, резной весь, ну чисто дворец. А перед домом забор. Высоченный. Доска к доске пригнана.
– Я говорил тебе, мой друг Матюша, что я – человек везучий.
Ходили-ходили вокруг забора. Калитки нет.
– Может, – говорит Матюша, – пошли отседа подобру-поздорову. Здесь дело нечисто.
– Нет, – говорит Якуня, – не в моей привычке отступать.
Вынул шашечку, секанул по забору. Только щепочка отлетела. Секанул второй раз – еще щепочка.
А забор, как каменный, как стоял, так и стоит.
– Погоди, – говорит Матюша.
И плечом навалился. Покраснел от натуги. Силища немалая. Хоть бы одна доска треклятая с места сдвинулась. Невезучий, словом, Матюша.
– Погодь, – говорит Якуня, – тут дурью не возьмешь, это дело обмозговать надо.
Вынул он кисет, свернул цигарку, запалил и плечом в задумчивости к доске самой узкой с сучком неотесанным притулился. Забор на две части и разошелся. Друзья-товарищи – что тут думать! – бегом в дом. Якуня радуется – со мной не пропадешь. А Матюша хмурится, в себе еще не уверенный.
В дом зашли – ни души. Все красиво убрато. Зашли они в залу – стол, скатерочка на нем и больше ничего.
– Эх, – говорит Матюша, – хоть бы хлебушка кусочек да воды глоточек.
Глядь – на столе хлеба кусок да ковш воды стоит. Якуня сообразил, что скатерочка непростая, и говорит:
– Это тебе хлеба кусочек да воды глоточек, а мне баранью ногу с чесноком, да блинцы с каймаком, да бражки-кислушки кадушку.
В один миг и Якунино желание исполнилось.
Поели они, попили. Хорошая скатерочка угощала на славу. Дело к вечеру. Куда идти? Решили ночь переночевать. А там видно будет. Може, хозяева объявятся. Говорит Якуня:
– Дело такое, куда повернется, не знаем. Давай попеременки спать. Ты ложись, я покеда покараулю.
Завалился Матюша на пышные перины и тотчас захрапел.
Притомился, видно, за день.
Якуня ходил-ходил вокруг да около. Глаза слипаются. Да товарища совестно будить, до первых петухов еще далеко.
