– Это произошло три дня назад. О судьбе Зотова нам ничего не известно. Что же касается второй дочери Зайцева, то… – капитан сделал паузу, и по тому, как напряглось его лицо, я понял, что сообщение будет не из приятных. И не ошибся. – Позавчера в те же одиннадцать вечера в квартиру потерпевшего коммерсанта позвонили. Дверь пошла открывать жена. Услышав ее крик, в коридор выскочил Зайцев и увидел следующую картину: на полу без сознания лежит супруга, дверь открыта, а за порогом, на резиновом коврике, стоят ноги… Они стояли, прислоненные коленками одна к другой, а выше коленок ничего не было. Вернее, сверху лежал листок бумаги, а на нем крупными печатными буквами было написано: «Я пришла, мама!» И здесь же, на коврике, три гвоздики…
Несмотря на гнетущую атмосферу, установившуюся в зале, я почувствовал у присутствующих настрой сопереживания (ведь это им уже известно), как ни странно, сквозило явное любопытство: какое впечатление это сообщение произвело на меня. И мне показалось, что я уловил тень неудовлетворенности на их лицах, когда заявил:
– Я уже об этом случае когда-то слышал. Только там, насколько я помню, не упоминалось о цветах.
– Слышали? – удивился полковник, поворачиваясь в мою сторону. – Где и когда?
Как ему ответить? (Лет двадцать назад, еще совсем молодыми, только после института, ясным июльским днем ехали мы в открытом кузове автомобиля, оборудованном для перевозки людей, а мы – это механизаторы первой смены, мои сверстники и старше, а я у них прорабом, но место в кабине уступил поварихе в возрасте, и на полпути услышал от скрепериста эту легенду. Запомнилось, что через несколько дней ему сорвавшимся домкратом раздробило пальцы на руке и он, согнувшись от боли вдвое, сжимал ладонь, а кровь капала в пыльную траву, повисая на стеблях, как роса… Это промелькнуло в моей памяти за секунды.)
– Это было давно, – ответил я полковнику.
– Вполне возможно, что такие острые сюжеты запоминаются с пионерских лагерей и живут очень долго, но, к сожалению, не только в устном творчестве детей, но и среди уголовников.
– Похоже на дело с ушами? – спросил кто-то.
– Преступники часто повторяются, – согласился полковник и добавил, видно специально для меня: – Когда вымогатели недополучили три-четыре тысячи из пятидесяти (это лет пять назад), то отрезали у похищенного мальчика уши, а самого вернули живым… Ну хватит нагонять страсти! Капитан Раздобурдин, переходите к главному.
– На второй день после исчезновения Зотова преступники снова вышли с ним на контакт, но на этот раз они уже не прятались за спину подростка, более того – разговор вели не по телефону, а по рации, выйдя на волну нашего радиоузла. Как показали пеленгаторы, передатчик был установлен на транспортном средстве. Вот запись, – капитан подал знак, включились динамики.
«На этот раз потребовали полковника», – шепнул мне на ухо майор Искренко.
Голос (мужской): – Слышишь меня, полковник?
Полковник: – Да.
Голос: – Ну что, довольны? Я же предупреждал, чтобы без фокусов!
Полковник: – К чему такая жестокость!
Голос: – Тихо! Сами виноваты, что подсунули куклу вместо бабок.
Полковник: – Но зачем девочку…
Голос: – Так было нужно. Остался еще Зотов. Или его жизнь не стоит четырехсот паршивых косых?
Полковник: – Что теперь?
Голос: – То, что и раньше. Готовьте дипломат с деньгами, которые снимете со счета своего управления: брать у Зайцева теперь не совсем порядочно. И еще одно непременное условие – деньги понесет нам корреспондент «Новой газеты» Евгений Новак.
Вот это поворот темы!
Голос: – Повторяю, деньги доставит корреспондент «Новой газеты» Новак Евгений Иванович. Полковник: – А если…
Голос: – Никаких если! Позвоните в редакцию и предупредите, чтобы Новак завтра к девяти был у вас. Он сегодня возвращается из отпуска. Полковник: – Не проще ли нам его встретить?
Голос: – Делайте, как говорю! И завтра в шесть часов вечера корреспондент должен быть на привокзальной площади с дипломатом в руке. Автомобиль и противогазы не требуются. Сопровождающие лица не должны приближаться к нему ближе чем на сто метров. За несоблюдение дистанции… сами понимаете. Все! Установившееся молчание нарушил полковник:
– Вот это, Евгений Иванович, имелось в виду. Ради этого мы вас и побеспокоили (не идущая к его лицу нотка). Я все сидел и «дозревал», а когда понял, что от меня ждут ответной реакции, заговорил:
– Честно говоря, не ожидал этого. До последнего момента не сомневался, что мое присутствие здесь потребовалось в качестве корреспондента, а не почтальона. Не совсем только понятно, зачем вы теряли столько времени, информируя о сентиментальном маньяке, а не начали с главного?
– Связь между этими делами налицо, – пояснил майор Искренко, – и там, и здесь цветы. И та же жестокость.
– И мы решили выложить перед Вами все карты, – продолжил полковник, – чтобы впоследствии… (небольшая заминка) ни у кого не возникли сомнения, что мы недостаточно ввели Вас в курс дела или недооценили опасность мероприятия.
