– Тут – поворот. Я этим, сзади, кричу: «Я приторможу, вы прыгайте!» Илюха сразу вывалился, я и притормозить-то не успел. Услышал только, как задняя дверь за ним захлопнулась, когда машину на кочке подбросило. А Николаич… он дождался, когда машину остановлю. Я ему дверцу открыл, он вышел. В лес пошел не спеша, словно ничего и не происходит. Как дальше – не видел, снова по газам дал. И ста метров не проехал, менты догнали. Рявкнули в матюгальник, велели остановиться. Пока подъезжали, я из машины вышел. Стою. Жду. За ними следом ещё одна машина – опель старый, стёкла тонированные. Не доезжая остановилась. Из нее вышли трое, в штатском, и сразу в лес – двое по одну сторону дороги, один – по другую. А менты за меня взялись… Знаешь, что странно? – обратился к Валере. – Не отпускало чувство нереальности, как во сне. Полная несуразица… Когда ко мне мент подошёл, так он первым делом честь отдал и представился. Права попросил. Я аж оторопел от такой вежливости. «Куда, – говорит, – Сергей Константинович, так спешим?» Я отвечаю: «Да не тороплюсь я вовсе.» – «А по какой надобности в наших краях оказались?» – «Мать, – говорю, – еду навестить. Она в деревне живёт». – «Ну не в лесу же?» – улыбается и на деревья показывает. Тут на меня злоба накатила – что за игры? Всё же прозрачно. Эти, вон, в штатском, по лесу бродят, перекликаются. Просто так, что ли? «По нужде, – говорю, – свернул. Приспичило». – «Уж очень далеко от дороги-то…» Стоит, морда жирная, улыбается. «Так и нужда, – говорю, – немаленькая». Смотрю – эти к машине вернулись. Мент ко мне сразу всякий интерес потерял, права в руки сунул и тоже к машине пошел. Долго разворачивались, буксовали. Уехали. Тут я, не при Ольге будет сказано, нужду-то всё-таки справил. Вот и всё.
Сергей устало улыбнулся. На худом, испещренном морщинами лице сейчас отчётливо проступала желтизна. «А ведь он болен…» – подумал Валерий.
– Так Илья-то где? – спросил Валентин.
– Кто ж его знает? Когда они уехали, я следом пошел – посмотреть, окончательно уберутся или на асфальте ждать будут. Менты уехали, а опель этот остался. Шофёр сидел в машине, а где остальные – не видел. Думаю, снова лес прочёсывали. Я решил не ждать – ушёл обратно к машине. Там уже Николаич ждал. А вот от Илюхи – ни слуху ни духу.
– Да… Дела… Ничего не понятно. – Валентин порывисто вскочил на ноги. – Может, он в лесу до сих пор?
– Подожди, Валя, не гоношись, – осадил Валерий. – Если он в лесу – найдём. Темнеть начнёт – Оля ещё раз съездит. Да, Оль?
Ольга кивнула. Сидела на корточках с ложкой в руке возле кастрюльки с закипающим варевом, стоящей на примусе.
– Я могу съездить, – сразу вызвался Сергей. Чувствовалось, что не отпустило ещё пережитое приключение.
– Ты уже примелькался. Не дай бог снова на них наткнёшься. Что же это всё-таки было? Нас они пасли? Тогда почему не взяли? Ведь легко могли… Или всё это случайность?
– Случайность? – Сергей усмехнулся. – Когда эти в штатском по лесу шарахались, знаешь, что один крикнул? «Кыш, пернатые!» Весело так прокричал, громко. А ты говоришь – случайность.
– Да ты что? – изумился Валентин.
Примолкли. Было неуютно и тревожно. Небольшую поляну обступали деревья, тянущие вверх голые ветви, на земле ковер из мокрых пожухлых листьев. Из-под опавшей листвы – мятые пластиковые бутылки, остатки целлофановых пакетов и гигиенических салфеток – помойка – дорога рядом.
Заговорил Николаич. Сидел на корточках, привалившись спиной к колесу. Не заметил, что грязное, что запачкается – не до этого было.
Он был самым старшим из них. Неспешный, рассудительный, молчаливый – слово не вытянешь. Крупная голова, острижен коротко – залысины со лба почти не видны. Маленькие близко посаженные глаза, водянистые, в голубизну. Нос чуть приплюснут. Узко сжатые почти бесцветные губы. Что-то спокойное и крестьянско-терпеливое в выражении лица, в крепко сбитом теле.
Обманчивое впечатление. Валерий знал – проговорили как-то всю ночь. Раскрылся Николаич.
Пожалуй, ему было хуже, чем остальным. Все были дёрганные, взбалмошные, придавленные возникновением крыльев, но на этом жизнь не кончалась – просто появились новые преграды на пути к выживанию. У Николаича крылья враз перечеркнули его жизнь.
Его жизнь – это руки! С детства всё делал руками, сам. Если он что-то не мастерил, то – не жил. Машины, дача, квартиры – всё в идеальном порядке, всё чинится, доделывается и переделывается. Не спеша, дотошно и монотонно. Не представлял себе, что такое отдых. Отдых – это просто смена работы.
И вся жизнь была подстроена под это. Правильная жизнь – по его разумению.
Жили вдвоём с женой, прекрасная трёхкомнатная квартира. Дочка замужем, живёт за границей, жаль, что видятся редко и внуков нет. Еще две квартиры под сдачу, два гаража, две машины – старенькие, но на ходу. Дача в Тверской области. Жена работает. Ему – пятьдесят шесть, квартиры кормят, работать на дядю не надо. Раньше-то мастером был на заводе. А что надо? Просто жить в своё удовольствие. Но чтобы жить, нужно заниматься делом. А что-то делать Николаич мог только руками.
