Ветер отогнал тучи к востоку – повисли черной полосой у горизонта. Солнце жарило, словно обогреватель включили. И ветер почти стих. Небо над головой – синее. Снег таял с неправдоподобной скоростью, как при убыстренной съёмке. Еще час назад всё было белым, и вот уже остались лишь отдельные снежные языки в понижениях рельефа, да и те исчезали прямо на глазах.
Через час от дороги осталось одно название – две глубокие колеи, доверху заполненные водой. «Урал» полз, проваливался, увязая по брюхо, надсадно ревел мотором. В кузове крылатых швыряло от борта к борту – рук нет, держаться нечем. Сергей как-то приспособился: держался одной рукой за борт кузова, другой обхватил Николаича, не давал тому биться о борта. Валерий Палыч и Валентин распластались поверх груды вещей, но это мало помогало. Наконец выбрались из болотистого леска у подножья гор. Сверху, по распадку, стекал широкий ручей. Вода бурлила среди камней. «Урал» попёр по ручью, пробуксовывая на мокрых камнях, только брызги из-под колёс веером. Вылез на открытую плоскотину и встал. Смолк мотор – тишина. Только вода в ручье журчит, бормочет что-то невнятное.
– Ну вы там живы? – Роман, стоя на подножке, заглядывал в кузов. – Теперь дорога получше будет.
– Почему остановились? – спросил Валерий.
– Устал агрегат, вот-вот закипит. Давайте, спускайтесь, я борт сейчас откину.
– Ольга как?
– Всё нормально с твоей Ольгой. Давай отойдём на пару слов.
Валерий тяжело спрыгнул на землю. Отошли с десяток шагов.
– Дальше вверх по ущелью поедем, там снег ещё по колено, горы… а тут вроде как чисто… – Роман повернулся и показал рукой на степь, что разлеглась внизу, сразу за чахлым леском, который они только что проехали.
Замолчал.
– Ну? И? – поторопил его Валерий.
– Показал бы, как вы это умеете. Летать, я имею в виду. А то одни разговоры…
Валерий с усмешкой посмотрел на Романа.
– Хорошо. Сейчас покажем.
Вернулись к машине.
– Валя! – Валерий дружески подтолкнул его плечом. – Вот Рома сомневается, что летать умеем. Думает, наверное, что мы вроде кур, только по земле… Покажешь?
– Можно.
– Николаич, ты тоже, если хочешь… Разомнёшься.
– Это он зря, – пробурчал Николаич.
А Валентину не терпелось – два быстрых шага, распах крыльев, оттолкнулся, взмах. Летит! Задохнулся от радости, от заполнившего легкие холодного воздуха, пронизанного солнцем. Выше, ещё выше!
Стояли, задрав головы, смотрели.
Николаич отошел на пару шагов, распахнул крылья, чуть присел, оттолкнулся и с места, загребая концами крыльев по пожухлой траве, казалось с трудом, взлетел, оторвался от земли – тяжело, медленно. Не хотел показывать чужаку, на что они способны.
Валя выписывал в небе круги, поднимаясь всё выше и выше. Ослепительно блестел снег в горах. Внизу расстилалась степь. Пологие холмы сверху казались жёлто-зелёными волнами, расцвеченные теневыми пятнами облаков, перетекали, набегали друг на друга – степь была живой, дышала, двигалась. И было небо! Вот оно – бездонно-синее, там, ещё выше, за редкими комьями белых облаков, последней преградой, преодолев которую, можно раствориться, пропасть в этой пронзительной синеве.
Закладывая очередной круг, с удивлением понял, что не работает крыльями – парит, распластанный в воздухе. Воздушный поток подхватил и понёс его. Он превратился в пёрышко, пушинку, влекомую невидимой силой.
Ощущение счастья переполняло. Слёзы текли по щекам. И сам не понимал: плачет ли от радости или это солнце слепит глаза. Вот зачем он здесь! Вот зачем сюда ехал! Летать! Летать свободно!
Разве это можно сравнить с ночными полётами в Лосинке? Пугаясь собственной тени, едва поднимаясь над кронами деревьев. Это было похоже на воровство: выскочил, ухватил что-то чужое, запретное – и юркнул обратно, затаился – не поймали бы. Плыл в вышине – не мог, не хотел останавливаться – не хотел обратно на землю. Машина – едва видна, люди – точки. И сам превращался в точку. Чёрную точку на синем небе.
Внизу, стоя на бампере перед распахнутым нутром мотора, задрав голову, застыл водитель-алтаец. Придерживал шапку рукой, чтобы не свалилась.
Второй альплагерь – сколоченный из досок барак с большой чугунной печкой внутри и двухэтажными нарами вдоль стен; крохотный сарайчик, сейчас заваленный снегом; дровяник, заполненный под завязку. Вокруг белым-бело от свежевыпавшего снега. Тонкая корочка наста блестит, сверкает на солнце.
Разгрузились. Протоптали тропинки. Растопили печку. Вот уже и сумерки. Алтаец и Ольга крутились возле печки. В огромном казане готовился суп-похлёбка.
Ужинали раздельно. Ольга с Сергеем – уже привычные, а вот перед хозяевами показывать своё убожество не хотелось. Те, кто с руками, остались в доме, возле печки, а крылатые ушли наружу. Расселись на приготовленных чурбачках, Ольга установила по центру казан с похлёбкой и миску с крупно нарезанными кусками серого хлеба.
Чай из прокопчённого на огне чайника пили уже вместе, тесно усевшись на лавках за длинным столом из грубо подогнанных досок.
