— И я, — глухо добавили из-за двери. Затем створка распахнулась от удара ногой, врезалась в драконьи головы и заставила их покатиться по коридору, словно игрушечные. Граф Шэтуаль обработал свою добычу на славу, и с драконьих останков не слетело ни чешуйки, но Эс недовольно поморщился и буркнул: — Почему они еще здесь? Я надеялся, что ты их заберешь и унесешь домой, тем самым доказав дедушке и отцу свое почтение к воинским традициям…
— Что я буду за воин, — выпрямившись, сердито выпалил сэр Говард, — если возьму чужие трофеи и выдам их за свои? Не-ет, чертова рептилия, это не так работает.
— И что мне с ними делать? — насмешливо осведомился Эс. — Повесить над парадной лестницей? Мол, приходите, добрые люди, в Льяно! Только следите за своим поведением, потому что хозяин вспыльчивый, а меч у него всегда под рукой… к слову, я ведь не пользуюсь холодным оружием. Что, если я эти головы откусил? И людям буду откусывать, если они меня выведут из привычного состояния.
Дракон почесал затылок, бросил на подоконник толстую пожелтевшую тетрадь и заключил:
— Продам. Зельевары и маги хорошо заплатят за чешую и клыки, а глаза, насколько я в курсе, играют ключевую роль в составе наиболее мощных заклятий, так что их либо купят, либо отберут у моего трупа, и второе просто невероятно. Уильям, у тебя какое-то дело?
Его Высочество встал, придерживаясь за стену. Бессонная ночь дорого ему обошлась, да и последствия обморока, несмотря на присутствие в жизни принца еды, по-прежнему давали о себе знать, но он упрямо поглядел на Эса и отозвался:
— Да. Если быть точным, то у меня к тебе два дела, и с первым нужно немедленно разобраться, а второе подождет, пока ты не продашь свои… то есть эти чертовы головы и не перестанешь соваться с ними к моему оруженосцу.
— Ага, — удивленно протянул светловолосый парень. И поставил диагноз: — Что-то с тобой не так. Вчера ты ни с того ни с сего обиделся, сегодня предъявляешь какие-то странные претензии. Я же помочь твоему оруженосцу хотел, а не унизить.
— Я был бы счастлив, если бы ты помог ему по-другому, — спокойно продолжил Уильям. — Пойдем.
Он развернулся и повел Эса прочь от башни Кано. Дракон послушно побрел за ним, гадая, какая именно муха из огромной стаи укусила его приятеля, а Говард, чуть помедлив, замкнул тихую ненавязчивую процессию, накинув теплую куртку и сунув руки в карманы — было холодно, по-осеннему холодно и промозгло, и даже лес, истрепанный молниями, измученно опустил ветви…
========== Глава девятая, в которой Драконий лес начинает просыпаться ==========
— Итак, я хочу, — произнес Уильям все так же тихо, — чтобы ты перенес акварели, холсты и все готовые картины сэра Говарда сюда, в замок.
Эс покосился на рыцаря со смутным неодобрением. Он любил художников, но не верил, что воины Этвизы умеют совмещать походы с рисованием. И если бы не Уильям (снова — если бы не Уильям…) он бы не сделал ничего, чтобы выручить сэра Говарда, пока не убедился бы, что рыцарь действительно этого достоин.
— Ну, если ты как можно подробнее объяснишь, где расположен особняк семьи Ланге и, собственно, твоя рабочая комната…
В голосе дракона было столько сомнения, что оруженосец принца поежился. Однако сам юноша не дрогнул:
— Эс, перестань. Мы все уже знаем, что продукты, необходимые вещи и всякие глупости ты переносишь из любого известного тебе места, а, поскольку ты крылатый звероящер и летал повсюду над нашим континентом, спасти акварели сэра Говарда тебе не составит особого труда. — Он повернулся к воину и попросил: — Давай, расскажи ему.
Рыцарь неуверенно прокашлялся.
— Мой особняк, — начал он, — находится чуть севернее столицы. Из окон южного крыла видны городские стены, в саду растут березы и гиацинты, а еще лилии, незабудки и горицвет… кроме южного крыла, есть еще северное, и мой рабочий кабинет там, в самом дальнем конце, чтобы я никому не мешал, если бы вдохновение напало на меня ночью…
— Предположим, что я понял, — нахмурился Эс. — Ладно, попробуем в порядке эксперимента…
Он щелкнул пальцами. На сэра Говарда свалился мольберт, испачканный белыми и голубыми красками.
— Да, — радостно подтвердил он, — это мой!
Щелчок повторился. С высокого потолка градом посыпались холсты, кисти и баночки с акварельными красками, такие грязные, будто рыцарь пользовался ими вечность — и ни разу не удосужился вымыть. Следом за ними рухнула целая гора готовых картин, и у Эса, до сих пор не верившего, что оруженосец хоть на что-то годится, екнуло в груди.
Он годился.
И это было слабо сказано.
