— Я несомненно благодарен вам, — произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более язвительно, но предчувствуя, что получается у него из рук вон плохо, — но предполагаю, что Мадам лучше знать цену моему труду.
Жюли усмехнулась. С кончика ее сигареты сорвались и упали на пол несколько хлопьев пепла.
— О да, Мадам знает цену всему на свете, — согласилась она, делая шаг в сторону; Даниэль обернулся следом за ней, стараясь не дать ей оказаться за своей спиной, но ее, как выяснилось, интересовал не он, а расставленные на столе краски. Двумя пальцами взяв банку с киноварью, она с явным удовольствием принюхалась к ней и тут же, не успел Даниэль ее одернуть, вернула на место. — В этом знании она достигла совершенства, пожалуй, но… но ты ведь согласился работать бесплатно?
— То, что для одного человека не стоит ничего, для другого может быть великой ценностью, — ответил Даниэль с достоинством, неловко, но неумолимо оттесняя Жюли от стола. Меньше всего ему хотелось, чтобы она дотронулась до чего-то еще из его вещей, но она подобных порывов больше и не проявляла: оказавшись к молодому человеку почти вплотную, вперила в его лицо взгляд лихорадочно блестящих глаз.
— Хочешь совет?
Он хотел отступить, но Жюли с неожиданной силой схватила его за отворот жилета.
— Проваливай отсюда, — проговорила она без всякой угрозы, ласковым и даже заботливым тоном. — Проваливай и никогда не возвращайся, если ты, конечно, сам себе еще дорог.
«Да она же сумасшедшая, — пронеслось у него в голове. — Сумасшедшая или просто пьяна». Ему тут же вспомнилось, что он услышал от Мадам за несколько дней до того: теперь он мог воочию убедиться в ее правоте. От этого Даниэль испытал такое облегчение, что чуть не рассмеялся Жюли в лицо; в любом случае, его былого напряжения как ни бывало, он даже устыдился того, что мог воспринимать слова этой странноватой девицы всерьез.
— Спасибо за совет, — снисходительно проговорил он, отстраняя ее бледную руку. — Но, боюсь, я им не воспользуюсь.
Она недолго продолжала смотреть на него, и он готов был поклясться, что по ее лицу пробежала мимолетная рябь сожаления.
— Дело твое, — наконец сказала она, отступая. — Удачного дня, милашка. И все-таки сделай что-нибудь с лебедем, а то он вот-вот закудахтает.
Развернувшись, она удалилась. В дверях с ней столкнулась заходившая в зал Полина, несущая поднос с обедом для Даниэля; даже не взглянув на нее, Жюли прошла мимо и стремительно, как взмывает в небо упустивший добычу ястреб, взбежала по лестнице на второй этаж.
— Не обращайте внимания, — произнесла Полина, приближаясь; несомненно, ей хватило одного взгляда на Даниэля, чтобы понять, что он задет и расстроен. — Сколько я здесь, она всегда такая была.
— Я удивлен, что публика в ней находит, — проговорил он, берясь за кувшин с вином. — Это же настоящая бестия.
— Может, в этом и дело? — предположила Полина безмятежно. — Кто-то находит ее манеры очаровательными.
— Не вижу ничего очаровательного в том, чтобы оскорблять людей просто так, — буркнул Даниэль, разглядывая многострадального лебедя — то ли Жюли умудрилась его околдовать, то ли ему самому начало казаться, что тот получается неуклюжим и кривобоким. Полина, проследив за его взглядом, улыбнулась мягко и чуть печально:
— Не будьте к ней так строги, месье. Я думаю, она от чего-то страдает. И хочет сделать так, пусть и не нарочно, чтобы страдал кто-то вместе с ней.
— Отчего ей страдать? У нее же все есть, — вопросил Даниэль и, прекрасно осознавая, что на его реплику не может быть ответа, принялся за еду.
***
