В увеселительном заведении мадам Э. было три этажа: на первом располагались залы для гостей и хозяйственные помещения, на втором — спальни девиц, где те жили и, если на то была надобность, принимали гостей, а весь третий этаж занимали апартаменты Жюли — квартира, не уступающая обстановкой лучшему номеру Гранд Отеля, с тремя просторными комнатами и собственной ванной. Сама Мадам жила в пристройке по соседству; окна ее выходили во внутренний двор, а входная дверь была сделана из крепчайшего металла, так что выбить ее не смогли бы и десятеро дюжих мужчин. Здесь было по-своему уютно, хотя комнаты, обставленные преимущественно в восточном стиле, были довольно тесными; в свое время Мадам предложили зрительно увеличить их, развесив в нескольких местах зеркала, но она, по одной ей известным причинам, наотрез отказалась от этого плана. Никто, кроме нее самой, не имел доступа в пристройку, и именно здесь она принимала тех, чьи визиты в заведение носили сугубо конфиденциальный характер. В тот день, когда состоялся разговор Жюли и Даниэля, к Мадам пришел гость, чьи посещения, будучи довольно частыми, до сих пор остались не замеченными даже вездесущей Эжени. Гость был одет в простой черный сюртук и носил надвинутую на глаза шляпу; впрочем, последняя предосторожность была излишней, ведь в его внешности не было ничего примечательного, и едва ли, встретив его на улице, кто-то из наших читателей испытал бы искушение обернуться. Тем не менее, этим гостем Мадам очень дорожила и даже лично варила ему кофе — этим искусством она владела мастерски, но чести принять чашку из ее рук до сих пор удостаивались весьма немногие.
— Итак? — мужчина благодарно кивнул ей и пригласил сесть напротив него. — Как поживают наши друзья из военного министерства?
— Генерал Монро верит в успех своего заговора, — деловито доложила ему Мадам. — Он рассказал Жюли, что у него на вторник назначена встреча с поверенным австро-венгерского атташе.
— Вот как? И что же будет предметом этой встречи?
— Он изъяснялся весьма туманно, — произнесла Мадам с сожалением, — но из того, что она рассказала, можно понять, что он надеется на солидную награду в обмен на свои услуги. Он уверен, что разногласия с Германией должны быть забыты, и многим придется по вкусу идея «Великого Европейского союза», противостоящего влиянию Британии и России.
— И когда же он намерен получить деньги?
— Возможно, господин посол Австро-Венгрии нам об этом расскажет? — многозначительно улыбнулась Мадам. — Сейчас мы вынуждены закрыть большой зал на некоторое время, поэтому все представления отменены. Но Жюли недавно пришло приглашение на… неофициальное празднование именин господина посла.
— Она настоящее сокровище, эта ваша Жюли, — произнес гость с неподдельным восхищением. — Все ваше заведение — золотая жила. А ваша преданность Республике, мадам, заслуживает наивысшей награды.
— Вы же знаете, — ответила она, опуская ресницы, — даже будь я мужчиной, меня интересовали бы вовсе не ордена и звания.
— Мне это прекрасно известно, — ответил гость и, попрощавшись, исчез. Напоминанием о нем остались лишь две вещи на столе: чуть тронутый кофе и пухлая, перетянутая бечевкой пачка банкнот. Их Мадам пересчитала тщательно, но быстро, отточенными движениями перегоняя купюры из ладони в ладонь; оставшись довольной итогом своих подсчетов, она подошла к кровати и отодвинула картину, висящую на стене по соседству. За ней обнаружилась дверца сейфа; когда Мадам открыла ее, стало видно, что внутри покоится не одна стопка денег и целое изобилие футляров с драгоценностями. Добавив к ним новую добычу и тщательно закрыв дверцу, Мадам крепко сжала в кулаке ключ и, прижимая сомкнутые пальцы к губам, погрузилась в размышления.
***
— Вы хотели меня видеть?
По ванной комнате плыли густые клубы пара, сливаясь в сплошной влажный туман, и Лили, шагнув через порог, потерялась в них. С трудом она нашла взглядом очертания наполненной ванны, в которой вальяжно развалилась Жюли; завидев Лили, та поманила ее расслабленным движением руки:
— Иди, иди сюда.
Стараясь не поскользнуться на полу, покрытом слоем испарины, Лили приблизилась. Жюли лежала, откинув голову назад и положив руки на широкие, отделанные под мрамор бортики. Рядом стоял наполовину осушенный бокал с вином и целая батарея масел, кремов и бальзамов, при взгляде на которые у любого человека возникли бы ассоциации с научной лабораторией или мастерской средневекового алхимика. Вода едва доходила Жюли до груди, но она не испытывала по этому поводу никакого смущения — когда Лили подошла совсем близко, Жюли кивнула ей:
— Поможешь мне? Сегодня вечером меня ждет австрийский посол. Мне надо выглядеть безупречно.
— Да, мадам, — ответила Лили, опускаясь перед ванной на одно колено. Жюли сняла с полки и протянула ей кусок морской губки.
— Начни с рук. Только не поцарапай, умоляю тебя.
Коротко обмакнув губку в воду, Лили аккуратно опустила ее на тонкое предплечье своей визави. Жюли некоторое время смотрела на ее движения из-под полуприкрытых век.
