Даниэль обернулся. К ним уже бежал по широкой мраморной лестнице человек средних лет, с приятным и располагающим лицом, которое портили, пожалуй, только чрезмерно покрасневшие щеки, выдававшие в своем обладателе незаурядного любителя спиртного. На выглаженный, отливающий шелком фрак незнакомца страшно было, казалось, даже дышать; вдобавок, когда человек приблизился, Даниэль заметил сверкнувший у него на руке перстень с золотой печаткой.
— Дорогой Эдуар, — сказала Мадам, выдавая в своем визави хозяина приема, и обменялась с ним приятельскими поцелуями в щеку, — мы очень рады…
— А я! Я рад чрезвычайно! — горячо ответил де Пассаван, улыбаясь от уха до уха, и почти набросился на Эжени с объятиями. — Милая моя, ты прекраснее вечерней зари!
— Ты тоже блестящ, как и всегда, — засмеялась Эжени, не оставляя сомнений в том, что с графом она знакома давно и, более того — состоит с ним в теплых, даже дружеских отношениях. — Мы так скучали…
— Я тоже скучал, ты даже не представляешь. Не веришь — не смог, плюнул, вернулся в Париж на две недели раньше, чем думал, — затрещал де Пассаван, бережно сжимая ее ладонь. — Не мог выносить эти чертовы апеннинские рожи. Только на словах потомки римлян, а на деле — тьфу! Жалкие людишки. Впрочем, случилась со мной в Болонье одна презабавная история, я расскажу и ты обхохочешься… так, а это, значит, наше молодое дарование?
Неловкость, которую Даниэль испытывал, только удвоилась, когда сияющий взгляд графа оборотился на него. Молодой человек испытал даже острое желание спрятаться куда-нибудь, точно не с улыбкой к нему приближался де Пассаван, а с остро наточенным окровавленным топором.
— Да-да, — подтвердила Мадам, наблюдая за ним с усмешкой, — это он.
— Чудесно! — провозгласил граф, пожимая Даниэлю руку со всей возможной сердечностью; тот только крякнул, чувствуя, как хрустнули его пальцы. — Видел ваши картины. Восхитительно! Но поговорим об этом позже, не хочу сейчас, в спешке… а тут?
Следующей жертвой его приветливости закономерно оказалась Лили. Впрочем, она не сплоховала, ничем не выдав ни растерянности, ни испуга — выступила вперед и присела в глубоком реверансе, выполненном по всем правилам светского этикета.
— Месье, для меня большая честь познако…
— О, давайте без церемоний, — засмеялся Пассаван, хватая ее за руку и порывисто прижимаясь губами к запястью. — Мы же не на приеме где-нибудь в Версале, правда? Общество самое что ни на есть простое… вы Лили, верно?
— Да, месье, — кивнула она, ничуть не ошеломленная его болтовней, и Даниэль невольно восхитился ее выдержкой. Пассаван, судя по его виду, тоже пребывал в восхищении:
— Эдуар Арман Огюст де Пассаван к вашим услугам, дорогая. Для вас — просто Эдуар, как только мы выпьем на брудершафт, а выпьем мы весьма скоро… прошу за мной!
Следуя за графом, все четверо поднялись на этаж. Там, объятые ярким, неподвижным светом электрических ламп, толпились гости, и у Даниэля, впервые оказавшегося в столь блестящем обществе, зарябило в глазах. Он застыл, не зная даже, на что обратить свой взгляд — на ломившийся от тонких вин и изысканных закусок фуршетный стол? на роскошные украшения, сияющие всеми цветами на шеях и руках присутствующих дам? на музыкантов, играющих слаженно, без единой лишней ноты, знаменитый шопеновский вальс? Лили, как Даниэль заметил, тоже замерла в нерешительности; даже когда ей поднесли бокал вина, она взяла его не сразу, явно не заметив.
— Будьте как дома, — Пассаван продолжал источать волны доброжелательности, но теперь его главной целью был, очевидно, Даниэль, которого он нетерпеливо подхватил под локоть. — Пройдемте-ка со мной, хочу вас кое с кем познакомить.
Не имеющий никакой возможности к сопротивлению, Даниэль позволил себя увести. Пассаван, между делом вручив ему бокал с вином, продолжал говорить без умолку:
— Ваша Саломея просто гениальна. Сам Леонардо бы не нарисовал лучше.
— Я вас уверяю, — начал Даниэль, не зная, куда деть себя от смущения, — я не думал, что…
— Перестаньте, перестаньте, — нетерпеливо махнул рукой его громогласный спутник. — Вы знаете истинную цену своих работ куда лучше меня. Так что не скромничайте. А моделью, как я понял, для вас послужила прелестная Лили?
— Да, — подтвердил Даниэль, в душе которого нерешительность постепенно уступала место гордости. — Я понял, что это ее образ, как только ее увидел.
— Что говорит о вашем изысканном вкусе, друг мой! — обрадованно заключил Пассаван, хлопая его по плечу, и тут же отвлекся, пытаясь взглядом разыскать кого-то в толпе. — Черт, да где же этот бездельник? Вечно его нет, когда он нужен… выйдем на балкон?
