— Об этом было давно известно, — напомнил ей Даниэль, делая шаг ей навстречу — но она все равно прянула назад, точно неприрученный зверек. — Что не так?
Она судорожно, надорванно улыбнулась, как всегда, когда пыталась скрыть горестную гримасу, и у Даниэля в груди что-то задрожало, готовясь разломиться и рухнуть.
— Мир — странное место, месье, — пробормотала Лили немного виновато, будто прося прощения за сделанный вывод. — Все, что может в нем пойти не так, обязательно идет не так.
Он решил не спрашивать, какие именно происшествия в ее жизни натолкнули ее на подобную мысль — шагнул к ней вместо этого и все-таки поймал, не дав отступить в угол, притянул к себе, бережно коснулся губами лба.
— Лили, душа моя, — произнес он, стараясь говорить со всей убедительностью, на которую был способен, — ты прекрасная актриса. Все в восторге от твоей игры. Скажи мне, что может пойти не так?
Она смотрела на него, не отрываясь, и он видел, что его слова не вызвали в ней доверия.
— Завтра тот день, к которому мы так долго шли — мы вместе, — напомнил Даниэль, беря ее ладони в свои, сводя их вместе, силясь заглянуть Лили в глаза и понимая, что она все равно, сколь бы он ни пытался, смотрит куда-то мимо. — Неужели ты хочешь…
— Да, мы шли, — внезапно сказала она глухим, деревянным голосом, — но вам не кажется, что на этом пути мы что-то потеряли?
Он не понимал, о чем она — вернее сказать, понимала одна половина его сознания, а другая безжалостно с этим пониманием боролась. Слова Лили задели в его душе что-то болезненное, отозвавшееся в сердце мутной ноющей тяжестью; в слепой и глупой попытке стряхнуть с себя это тягостное наваждение, Даниэль брякнул первое, что пришло ему в голову:
— Завтра все это окупится, вот увидишь.
Она свистяще вздохнула, будто у нее из груди разом пропал весь воздух, и Даниэль, пока она не успела сказать еще что-нибудь, наклонился поцеловать ее — в обе щеки, в подбородок, в мягкие послушные губы. Она ответила онемело, как будто примороженно; когда поцелуй прервался, Даниэль взглянул ей в лицо не без опаски, но увидел, к своему изумлению, что она держится совершенно спокойно, более того — почти деловито.
— Я помогу вам раздеться, — проговорила она с выученной улыбкой, которая, конечно, Даниэля не смогла обмануть. Теперь пришла его очередь отступать; Лили успела потянуть сюртук с его плеч, но он отшатнулся, чувствуя себя угодившим в ночной кошмар из тех, что тревожили его сознание, когда ему доводилось переборщить с абсентом:
— Что ты делаешь?..
Лили замерла в явном недоумении. Она даже не сразу поняла, что под ногами у нее остался лежать визитный футляр Даниэля, вывалившийся из его нагрудного кармана; от удара о пол тот раскрылся, и Лили, подобрав его, не смогла не увидеть его содержимое.
— Что это?.. — беспомощно вылетело у нее, и прежде чем Даниэль смог что-то объяснить, она осторожно извлекла наружу листок, на котором когда-то сама неумело черкала свое имя. — Это же…
Даниэль подавил искушение схватиться за голову. В ситуации не было ничего постыдного, но он все равно был готов под землю провалиться от одолевшей его неловкости. Ему казалось, что с этой многострадальной бумагой он выглядит в глазах Лили до ужаса глупо; но она явно не считала так — он понял это, когда столкнулся с ней взглядом, и у него перехватило дыхание. Прошедших путаных месяцев как не бывало: перед ним стояла, совершенно чужая в вычурной обстановке спальни, та самая Лили, в чей внутренний свет он безоглядно влюбился, едва увидев; возможно, и она увидела в его облике что-то ею позабытое, потому что метнулась к нему и горячо, крепко обняла поперек груди.
— Я столько всего ужасного передумала в последние месяцы, — скомкано произнесла она, и ее голос отозвался в сердце Даниэля томительным содроганием, — вы даже не знаете… простите меня.
— Лили, — ответил он, глубоко растроганный, и обнял ее тоже, — поверь, тебе совершенно не в чем извиняться.
Они недолго стояли так, наслаждаясь минутой давно утраченного единения; потом Лили, не переставая вцепляться в него, подняла голову и спросила совсем тихо:
— Останетесь со мной?
За этим «останетесь» едва ли стояло что-то помимо невинных объятий перед сном, но Даниэль неожиданно не ощутил по этому поводу разочарования. Лили поспешно юркнула в постель, явно радуясь возможности оказаться под тяжелым одеялом; он задержался немного, складывая на стуле одежду и гася едва тлеющую лампу.
— Надо попробовать уснуть, — проговорила Лили, когда он добрался до нее наощупь. — А то месье Зидлер…
— В первую очередь выброси Зидлера из своей головы, — наказал ей Даниэль. — Ты будешь петь не только ему.
— Я знаю, — проговорила она с грустью, — от того еще страшнее.
Он полежал немного в молчании, перебирая ее волосы, и вдруг заговорил с воодушевлением, осененный блестящей идеей:
— А мне бы ты спела? Одному? Прямо сейчас?
Она шустро приподнялась, выбираясь из-под его руки, и уставилась на него — даже в темноте Даниэль видел, как загорелись ее глаза.
— Прямо сейчас? Пожалуйста!
