Услужливый одноглазый, увидев приближающихся, поспешил открыть дверь кареты и, усадив пассажиров, тронулся в путь. Дождь все не прекращался. Мокрая ночь, пронизываемая северным ветром, предполагала, что ни одна живая душа в этом городе не захочет покинуть свою теплую обитель и отправиться за чем бы то ни было на холодные, утопающие в воде улицы.
Отец и дочь, держась за руки и пытаясь скрыть всевозрастающее волнение, шептались как два заговорщика:
Элиза, милая, расскажи мне, что и когда я должен говорить при встрече с миссис Краутц, кажется, я забыл все, чему ты меня учила! - в ужасе шипел мистер Смит.
Папа, ну что же ты? - Элиза, видя, как глаза отца расширились от страха, тихо засмеялась и спокойно, в тысячный уже, наверное, раз, объяснила ему что он должен будет сказать и сделать во время знакомства.
Но и в этот раз, все советы дочери ненадолго задержались в памяти взволнованного старика.
Эти изящные манеры, глупые правила и заумные словечки, которыми обменивались люди из высшего общества при встречах, казались ему абсолютно противоестественными и неискренними, а значит, ненужными и не стоящими внимания. Но, не желая все же позорить дочь своей невежественностью, Смит уяснил и запомнил главное, что должен будет сделать - вежливо поклониться и представить себя и Элизу. Это-то он точно сможет сделать, а дальше уж, пусть все идет так, как господь располагает. Он ласково сжал ладошку дочери и улыбнулся.
Элиза же, пытаясь успокоить бившееся, как у пойманной птички, сердечко, ехала и молилась о благополучном исходе неожиданной поездки.
Вскоре карета остановилась и одноглазый слуга - его голос нельзя было перепутать ни с чьим другим - заговорил с кем-то, кто, по всей видимости, встречал их. Через мгновенье он открыл двери кареты и, услужливо придерживая ее, жестом предложил сидящим выйти.
В этот самый момент Элиза увидела протянутую к ней руку в кожаной перчатке и услышала знакомый голос:
Мисс Элиза, добрый вечер! Как я рад нашей встрече!
Уилсон, в длинном черном плаще, с большим зонтом в руке, весело улыбаясь, приветствовал выходящую из кареты Элизу, заботливо поддерживая ее. Одноглазый слуга зажег фонарь, подняв его как можно выше, помогая прибывшим сориентироваться в ночной уже темноте.
Добрый вечер, сэр! - волнуясь ответила Элиза. Как ваши дела?
О, несравненная мисс Элиза, теперь, когда я снова вижу вас, мои дела, несомненно, пойдут еще лучше. Мы очень ждали вас! – сладко пропел Уилсон.
А как себя чувствует миссис Краутц? Она готова принять нас? - беспокойно спросила Элиза.
О, дорогая моя, не волнуйтесь! Хозяйка так ждала эту встречу и будет бесконечно вам рада! – успокоил ее Уилсон.
Мистер Смит, выбравшись вслед за дочерью из кареты, горячо и дружелюбно приветствовал мистера Уилсона:
Уилсон, дружище! Я так рад нашей встрече!
По душевной своей простоте, он кинулся было обниматься, но, вовремя вспомнив наставления Элизы, лишь низко и неуклюже поклонился встречавшему. Уилсон, стараясь скрыть свое истинное отношение к раздражавшему его старику, растянулся в фальшивой улыбке и ответил:
Рад вас видеть, мистер Смит. Как вы добрались? Все ли у вас в порядке? - приторно сладко и протяжно произнес он, слегка склонив голову набок.
О, не извольте беспокоиться, все очень хорошо. Мы немного удивились тому, что графиня захотела назначить встречу в такой поздний час, но, вы же знаете, старина, как это важно для нас, поэтому мы поспешили приехать. – весело ответил Смит.
Да, это могло показаться странным, но моя хозяйка - женщина весьма необычная, если можно так сказать. - улыбаясь одними губами ответил Уилсон.
Свернув калачиком руку, он предложил ее Элизе и, накрыв ее зонтом, следуя за освещавшим им путь одноглазым, уверенно и быстро повел девушку к огромным резным воротам, отделявшим имение графини от остального мира.
На их чугунных решетках мистер Смит увидел множество любопытных, но совершенно непонятных ему знаков и символов. В самом же центре удивительных ворот, как живые, искусно выкованы были две, касающиеся друг друга листьями лилии, которые отрывались друг от друга при открытии створов.
Подойдя вплотную к решеткам ворот, одноглазый слуга начал произносить короткие резкие фразы на незнакомом Смиту языке, свободной рукой в это же время совершая какие-то странные и нелепые движения, развеселившие старика Смита. Похоже было, что одноглазый крестит массивные двери ворот, но как-то чудно - снизу вверх. После шестого такого крещения, массивные ворота начали туго открываться.
Протяжный жуткий скрип старых петель вонзился в ночную тишину, проникая, как показалось старику, прямо в его мозг. Он передернулся от неприятного, буравящего голову звука, а по телу его пошли мурашки.
Через некоторое, показавшееся Смиту вечностью время, ворота открылись настолько широко, что идущим под руку Уилсону и Элизе можно было легко пройти сквозь них и они двинулись вперед.
Смит засеменил следом, пытаясь открыть свой зонт, который почему-то не открывался, позволяя усилившемуся в этот момент дождю, заливать и без того уже мокрого с ног до головы старика еще больше.
