Но если бы даже у каждого японского солдата в ранце за спиной была библия, то и тогда вряд ли бы удалось устранить опасность войны на Дальнем Востоке,— хотел возразить Сёдзо, но побоялся еще больше смутить своего собеседника и промолчал. А кроме того, сейчас, когда одновременно с Всемерным усилением военной муштры по всем многочисленным пропагандистским каналам все громче звучала проповедь о якобы особом характере японского государства, когда все яростнее трубили о превосходстве нации Ямато 138, на все лады превозносили «японизм» и все это с каждым днем приобретало все более явную фашистскую окраску, даже таких людей, как Сано и его друзья, несомненно, следовало рассматривать как антимилитаристски настроенных представителей учащейся молодежи. Они ссылались на «Мысли» и библию, но не называли те книги, которые будили раздумья о войне, те книги, которые несколько лет назад Сёдзо и его товарищи обертывали в бумагу, чтобы скрыть обложку, и прятали в самый угол на книжной полке. Синго и его приятели, возможно, даже и названий этих книг не знают. Неужели все вырвано с корнем и не осталось никаких следов?—думал Сёдзо, но он не смел вторгаться в эту область, и не стал задавать во-; просов. Настроение его омрачилось.
Они прошли вишневую аллею, обогнули обширную, высокую каменную террасу, на которой когда-то стояла сторожевая башня, пересекли заросший травой пустырь с торчавшими повсюду развалинами замка и затем спустились по широкой каменной лестнице, уцелевшей среди руин крепости. От подножия лестницы вниз по склону шла крутая дорога, прорубленная в известняковой горе и состоявшая из бесчисленного множества поворотов. Она представляла собой последнее из звеньев системы оборонительных сооружений, рассчитанной на упорную защиту замка от неприятеля.
Когда они подошли ко рву, сумерки уже сильно сгустились. Сёдзо всю дорогу внимательно слушал Синго и лишь изредка вставлял какое-нибудь замечание. У рва они расстались.
Таким образом, при этой встрече с Синго он вел себя столь же сдержанно, как и в поезде. Может быть, он не подумал о том, что само его общение с представителем враждебной семьи для таких людей, как его брат, Хорикава и другие, казалось более опасным, нежели если бы он указал кому-либо на запрещенную литературу и посоветовал ее почитать? Нет, Сёдзо не забывал об этом и знал, что подвергается риску. Он считал вполне естественными и чувства Хорикавы и остальных обывателей, поднявших весь этот шум, и негодование брата. Но он не испытывал никакого страха и не собирался им уступать. И вовсе не потому, что хотел показать свое отрицательное отношение к старинной нелепой вражде между двумя группировками в городе и объявить ей борьбу. Такого замысла у него не было. По привычке люди невозмутимо делают самые нелепые вещи. Пропасть, разделявшая семьи, казалась им такой же естественной и закономерной, как и наличие у каждой партии своей собственной вышки для прыжков в воду. Но, пожалуй, именно в силу своей естественности эта пропасть и была легко преодолима.
Сёдзо, конечно, мог бы все это объяснить брату, но, скорее всего, эти объяснения еще больше бы его рассердили. Сёдзо молчал, глядя в окно на пруд в садике, разбитом между складскими помещениями. Садик был небольшой, под соснами красовались живописные группы камней, а пруд был хоть и совсем маленький, но глубокий. При жизни отца в пруду водились золотистые карпы по тридцать сантиметров в длину. Всплески их нарушали тишину, и казалось, что это не садик при городском доме, а деревенская усадьба. Теперь пруд зарос тиной и стал похож на омут. В сад время от времени врывался порывистый осенний ветерок, поднимавший рябь на воде и доносивший в комнаты терпкий аромат хурмы — на дворе винокурни красили винные мешки.
Вдохнув вместе с прохладным ветерком знакомый аромат, Сёдзо вдруг спросил:
— А верно, что Ито тоже когда-то были винокурами?
— Что это ты вдруг заинтересовался? — раздраженно ответил Киити. Его прямой хрящеватый нос, придававший лицу жестокое, надменное выражение, сморщился и покраснел.— Какой болван тебе это сказал? И какое это имеет отношение к делу?
— Это, конечно, особая тема, но мне бы хотелось раз навсегда уяснить себе причину наших странных взаимоотношений с семьей Ито. Вражду, которая длится уже несколько поколений, распространяется на повседневный быт и, пожалуй, больше похожа даже на ненависть к чужеземцам, вряд ли можно объяснить только принадлежностью к разным политическим партиям. С точки зрения здравого смысла это глупо.
— Почему глупо?—перебил его Киити.— Ведь существует же такое выражение: исконные враги. И в истории немало таких примеров. Взять хотя бы дома Тайра и Ми-намото 139, которые на протяжении веков боролись между собой. Или государства Германию и Францию, которые никогда не уживались друг с другом. Можно считать, что и у нас с семьей Ито такие же отношения.
