Пусть в данном случае дело обстоит не совсем так, как говорит Одержимый, но он, по-видимому, близок к истине. Если Синго и Сёдзо замышляют создать, скажем, при библиотеке что-нибудь вроде модных сейчас культурных обществ и вовлечь в эту организацию молодежь обеих партий, то и это уже серьезная угроза. Конечно, хочется думать, что второй сын Канно не способен на такие каверзы, но бдительность прежде всего. Как ни крути, а ведь когда-то он был красным. А этот народ способен на всякие безрассудства.
— Вот видишь, что люди забрали себе в голову!
Киити говорил и морщился то и дело, как бы вспоминая, что пережил, когда слушал рассказ Хорикавы. Казалось, он вот-вот разразится бранью, но он перешел на более спокойный тон:
— Ты сам на себя накликаешь беду. Когда вчера вечером прибежал Хорикава и стал мне наговаривать на тебя, я заявил ему, что все это чушь, что этого не может быть. Но ведь если разобраться, история-то действительно возмутительная! Я оказался в идиотском положении! Я знаю, ты, по своему обыкновению, начнешь вилять. Причем-де здесь я? Человек случайно оказался напротив меня в вагоне. Не мог же я его прогнать! Но эти отговорки тебе не помогут. Ты не маленький и прекрасно знаешь, что ни с кем из этой семьи, ни при каких обстоятельствах ты не должен был вступать в разговоры. Но тебе и этого показалось мало. Ты еще приглашаешь его к себе в библиотеку, разгуливаешь с ним по парку! Только сумасшедший может себе позволить подобную выходку. Допустим, это не то, что думают Хорикава и его приятели. Но о чем же вы разговаривали? Может быть, ты мне все-таки скажешь?
Когда Киити начинал читать нотации, это могло длиться часами. Сёдзо предпочитал выслушивать брань, это по крайней мере короче. И что он мог сейчас ему ответить? Киити все равно не способен ничего понять. А дело было самое простое. Синго приходил в библиотеку, чтобы узнать, нет ли там английского перевода книги Паскаля «Мысли», ему очень хотелось её достать.
Библиотека, в которой числилось не более тридцати ты-> сяч томов, имела, однако, много книг на иностранных языках. В свое время Масуи купил их у вдовы своего земляка и старого товарища, профессора английской филологии Киотоского университета. Приобретая их, Масуи одним выстрелом убил двух зайцев: пополнил библиотеку вполне приличным для провинциального городка фондом иностранных книг и обеспечил вдову профессора средствами на воспитание ребенка.
Однако такой редкой книги, как «Мысли», в библиотеке не оказалось. Сёдзо заранее был уверен в этом. Он и Сип-го шли вместе из библиотеки по вишневой аллее. Но это не было прогулкой, и о встрече они не договаривались. Просто Синго пришел в библиотеку довольно поздно, осталы ные сотрудники, закончив работу, поспешили уйти, и Сёдзо вместе с Синго вышли из здания последними. Правда, нельзя сказать, чтобы Сёдзо это было неприятно. Ему хотелось немного развлечь юношу, который совсем пал духом. Ему доставляло удовольствие встречаться с кротким и приветливым юношей, охваченным благородными порывдмщ Смутная надежда, возникшая у него в ту лунную ночь, cefu час сбывалась.
Синго почувствовал дружелюбное отношение Сёдзо и проникся к нему глубоким доверием.
Как только они вышли из библиотеки, он начал рассказывать о биографии Паскаля, которую ему дал почитать его друг, учившийся с ним в колледже и живший в Фукуока.
— Все-таки удивительно!—с неподдельной искренно стью говорил Синго, все еще находившийся под впечатленнием прочитанной книги—Как это можно совместить? С одной стороны, такой глубокий и разносторонний ум: ученый, философ, изобретатель, гениальный практик, а с другой — религиозный экстаз, мистицизм, вера в чудеса. С одной стороны, он изобретает суммирующую машину, впервые в мире по его предложению в Париже вводится омнибусное движение, а с другой — верит в чудесное исцеление своей юной племянницы, страдающей тяжелой глазной болезнью, от одного прикосновения терния из христова венца и возн носит хвалу всеблагому провидению.
Синго никак не мог примирить одно с другим, а вот Сано, его друг из Фукуока, не находит в этом противоречия. Он говорит, что именно в этом весь Паскаль. Он был сыном своего века, и прежде всего католиком. Сам Сано, который собирается поступить на юридический факультет, тоже христианин. Его отец — пастор, принадлежащий к англиканской Высокой церкви 137. Сано с пеленок воспитан в этой вере и до сих пор предан ей. Мало того, он считает, что своекорыстие и эгоизм, которым подвержено большинство христиан, коренятся в том, что они уповают на всемилостивого и всепрощающего господа, пребывающего в небесах. «Господи, услыши молитву мою»,— то и дело взывают они к нему, как избалованные дети, ластящиеся к отцу. Сано говорит, что нужно вернуться к более скромной, бесхитростной и смиренной молитве: «Господи, вразуми раба твоего!» Он убежден, что только такая молитва может привести к тому, что наконец наступит на земле мир и благоволение. Он говорит, что если его заберут на войну, он возьмет с собой библию.
