Масуи имел в виду Мунэмити Эдзима, однако не стал говорить об этом чудаке, помешанном на театре Но. Взяв с большого деревянного блюдца чашку с зеленым чаем — когда новому посетителю подавался чай, перед Масуи тоже каждый раз ставили чашку,— он продолжал:
— Подлинное, бескорыстное увлечение чем-нибудь — особая статья. Тут любые расходы оправданы. Но библиотека совсем другое дело. Деньги, которые с меня хотят получить, я должен дать просто так. Вернее, потому, что ты сумел подобрать ко мне ключи,— пошутил Масуи, что бывало с ним крайне редко, и чуть шевельнул крыльями носа — это означало у него улыбку.
На мысль создать библиотеку натолкнул его в свое время старый учитель Ямадзаки. Он пожаловался Масуи на то, что в городе совсем нет культурных учреждений. Случилось это вскоре после его очередной поездки «галопом» по странам Европы, где он наблюдал подобного рода благотворительность. А на этот раз он поддался уговорам молодого Сёдзо, сумевшего сыграть на его привязанности к родному краю — единственная сентиментальность, которую Масуи себе позволял. Ну а потом отступать уже было поздно. Масуи был из тех, кто не любит останавливаться на полпути и действует по поговорке: сел в лодку — плыви! Это, однако, не помешало ему прикинуть в уме: «На содержанку тратят не менее двух тысяч иен в месяц — в общем тысяч двадцать в год; значит, выбросить мне на эту затею тысяч сто —это не так уж много...»
— Ведь при всех обстоятельствах,— продолжал Масуи,— я никакого интереса к истории проникновения христианства в Японию не питаю и никакого понятия о ней не имею. Так что для меня это не сделка, равноценная приобретению прибыльных акций, и не страсть коллекционера. Я тут ничего не приобретаю, а только даю деньги. Так что с моей стороны это не более как причуда или прихоть.
— Я полагаю,— возразил Сёдзо,— что это самое чистое из всех увлечений. Кроме того, для вас ведь такая сумма — пустяк!
— Суждение решительное, но не убедительное.
Масуи в подобных случаях пользовался своим излюбленным аргументом. Чтобы работала машина, нужно горючее и масло; чтобы общество могло процветать, нужны деньги, а следовательно, люди, имеющие капитал. И как машина превращается в силу, заставляющую приставленного к ней человека действовать соответственно ее требованиям, так и капитал, будучи гигантским механизмом, приведенным в действие, тоже становится самостоятельной движущей силой, и с ним нельзя обращаться небрежно. Иными словами, капиталист не имеет права тратить деньги как ему заблагорассудится. Но он не стал прибегать к этому доводу. И не потому, что ему скоро нужно было уходить и не следовало задерживаться с утренними посетителями. Нет, он просто знал, что этот смиренно сидевший перед ним молодой человек, так похожий на его земляка и друга детства, принадлежал к числу тех людей, которых такой аргументацией не проймешь. Метнув на Сёдзо быстрый взгляд, он спросил, за какой срок он рассчитывает осуществить свой план.
— Это тоже зависит от того, какую ставить перед собой задачу,— ответил Сёдзо.— Для полного завершения всей работы, возможно, не хватит и целой жизни. Но первый этап при достаточном усердии, я полагаю, может быть осуществлен в четыре-пять лет.
— Четыре-пять лет?
— Предположительно. Точно я пока и сам еще не знаю.
— Ладно,— сказал Масуи и в знак согласия кивнул. Он глубже погрузился в кресло, положил ногу на ногу и, казалось, о чем-то задумался.
Названный Сёдзо срок говорил ему о многом. Масуи лучше чем кто-либо другой понимал, какое значение ближайшие пять лет будут иметь для Японии.
Масуи был одним из тех, кто считал, что самое благоразумное— прекратить большую игру экспедиционной армии, по крайней мере севернее Хуанхэ. И он старался убедить в этом те круги, с которыми был связан через своего тестя генерала Камада.— через «папашу», как он его называл. Масуи принадлежал к той группе прожженных, и дальновидных дельцов, которые рассуждали так: нынешняя марка и лира — это все равно что трепанги для людей, пробующих их впервые; неизвестно, может, это и вкусная вещь, а, может, только на любителя. Тому, кто знает вкус доллара и фунта, трудно отбросить свое настороженное отношение к марке и лире, под каким бы соусом они ни преподносились. Во всяком случае самое лучшее—это удовольствоваться пока Северным Китаем, заработать там, сколько можно, а потом подождать, пока удастся договориться с Англией и Америкой. Если же рука, которая сейчас тянется из Маньчжурии к Китаю, вздумает еще вцепиться в нефть на Борнео и малайский каучук, то...
Но вряд ли кто мог бы догадаться о том, какие мысли таятся в голове Масуи, непомерно большой по сравнению с телом, утонувшим в черном кожаном кресле и казавшимся маленьким на фоне массивной мебели.
Сёдзо показалось, что на какое-то мгновение выразительное лицо Масуи, напоминавшее бронзовое изваяние, изменилось, но в чем именно и что это означало — Сёдзо не мог бы сказать. Впрочем, ничего особенного не чувствовалось в словах Масуи, когда он проговорил:
— Тянуть не следует, лучше сделать это побыстрее.
— Ну разумеется!
