В ответ на мое пояснение про цвет Веснушка разволновалась еще больше и принялась наматывать локон на короткий смешной палец с апельсиновым маникюром. На сей раз она сделала крупный глоток и о-о-очень смешно крякнула от подступивших к ее веснушчатому носу пузырьков.
Я не удержался! Просто не смог остановить смешок, наблюдая за этой дурехой.
– Прости, – окончательно смутилась Веснушка и прикрыла рот ладонью в виде извинительного жеста.
– Вот еще! – Я отхлебнул побольше пойла и громко рыгнул в знак поддержки. – Всё-таки мы не в чертовом манерном Париже, мадмуазель Кук, поэтому что хотим, то воротим, усвоила?
Веснушка мгновенно развеселилась и одарила меня благодарным искренним взглядом за, вообще-то совсем некультурный жест.
– Слушай, Ривера, а давай глянем фильм «Париж. Техас»12? – вдруг предложила Кук, поерзав на полу. – Приезд. Ссылка. Символично ведь?
– Боже, Веснушка! – выдохнул я. – На хрена? Муть ведь полная. Тухляк.
– Не правда, Ривера! – запротестовала девчонка, которая фанатеет от высокой литературы, кино, стихов и прочего такого. – Давай посмотрим и накуримся, – заманчиво клянчила она.
– Хм, ладно, так и быть. – Я поднялся, чтобы найти пульт от плазмы. – Глянем. Тем более что в этой дыре особо заняться-то и нечем.
Очень скоро в апартаментах сладко запахло дурью под музыку из начавшегося «Париж. Техас». Я передал Веснушке раскуренный косячок, внимательно наблюдая за тем, как эта правильная умница испробует на вкус дурь, пропитанную моей слюной. Обмен телесными жидкостями…
Я тайно и с упоением портил Веснушку. Заманивал ее в сети греховности. Офелия Кук неловко приняла этот символ всего самого природного, запретного и приложила к чуть дрожащим губам.
– Вдыхай, давай. О, Офелия! – за каким-то хреном начал подначивать я, зная, что она, эта святоша, может в любой момент отказаться грешить на парочку со мной-чертом.
Она сделала короткую затяжку и тут же, очень ожидаемо, закашлялась.
– Да, вот та-а-ак… – Моя рожа растянулась в улыбке… этого… Чеширского кота. – Не торопись, почувствуй приход.
Мне нравилось мягко руководить Веснушкой. Наблюдать через бело-желтую дымку, как Офелия Кук скоро начнет меняться.
– Ну как? – спросил ее, словно какой-то опытный врач-анестезиолог, который контролирует дозу наркоза при операции.
– Нормально, – с выдохом, очень неуверенно произнесла Веснушка, которая почему-то осоловела.
Что-то явно пошло не по плану. Никаких хи-хи-ха-ха. Никаких дурацких анекдотов про ковбоев. Я забрал у Веснушки косяк и притушил его.
– Ну что, давай зырить кино? – как-то вяло произнесла Кук, зевнув.
В досаде я кивнул ей…
Главный герой фильма уже приперся в какое-то захолустье, где сидел жирный потный дядька. Этот поехавший кукухой чувак-главный герой по имени Трэвис рухнул на пол от обезвоживания.
– Всё! – Я хлопнул себя по коленям. – Финита ля комедия, Кук!
– Что? – медленно хлопнула глазами Кук.
– Конец фильма, он помер!
– В смысле? – протянула Кук.
– Ну, прикинь, если б он сдох? Точнее, представь, что приходят, значит, зрители фильмец посмотреть в кинотеатр, а чел, который фильмы ставит, берет и обрезает пленку на этом моменте. И дает титры: «Финита ля комедия». Смешно же?
– Смешно… – вяло повторила за мной тормознутая Кук.
Да уж! Как анестезиолог, я понял, что траву ей курить строго противопоказано. И пожалел, что зря потратил на Кук шутку про смерть Трэвиса. Ведь правда ржачно: классный повод для чувака перед увольнением испоганить дирекции и зрителям настроение.
«Париж. Техас» – депрессивная хренота, которую я собирался по укурке сделать комедией. Специально, чтобы Веснушка икала со смеху.
Увы, Кук совсем обмякла, и я помог ей добраться до спальни. Она тихонько прилегла, а я принес в комнату бухло, чтобы одновременно пить и контролировать состояние «пациентки».
На всякий пожарный случай…
– М-м-м. – Я проснулась от тихого низкого стона и приподнялась, чтобы распознать источник звука.
– Божечки! – пролепетала я одними губами, увидев рядом с собой в постели Джейсона Риверу.
Огромного спящего мужика, который потрогал свою ногу в районе колена и перевернулся на живот. Его голова с темной шевелюрой. Ривера развернулся лицом в мою сторону, потеревшись небритой щекой о подушку. Его кожа на шее казалась еще более смуглой, потому что в комнате стоял какой-то пленительный и обволакивающий полумрак.
Широкая спина, скрытая под футболкой. Ниже…
Мда… я какое-то время бесстыдно изучала тело Баффало. Потому что это показалось отличной, может быть, единственной возможностью…
