Светлый маг зашипел огромным змеем. Женька с брезгливостью, ей обычно несвойственной, заметила, что у того отсутствует язык. С щелчком пришел в движение лифт, заставив Кая отвлечься. Мгновения хватило светлому, чтобы вырваться. Он помчался вверх к разошедшимся створкам. Женька еще успела удивиться: по ее расчетам кабина находилась на верхних этажах. Кай кинулся следом, но не успел преодолеть и половины ступеней, как раздался короткий крик. Через несколько секунд из лифтовой кабины откуда-то сверху полилась ругань и хлопки: некто застрявший спешил поделиться с миром своим возмущением.
Как выяснили ремонтники, прибывшие где-то через три часа извлекать сидельца, произошло короткое замыкание, в результате которого открылись лифтовые двери на всех этажах кроме того, на котором намертво застряла кабина. При этом сколько ни пытался застрявший развести створки — а он оказался мужиком в хорошей физической форме — не удалось у него ничего, двери заблокировало намертво. По счастливому стечению обстоятельств в лифтовую шахту никто не ухнул. Видать, правило «прежде чем войти в лифт, убедитесь, что он на месте» жильцы таки вызубрили. Украшение в виде перстня-креста, оставшееся лежать на дне шахты после того, как тело последнего светлого мага навсегда покинуло мир, которому не принадлежало, так никто и не нашел.
Дух погибшего Кай вызвал, не сходя с места, и тот подтвердил, что являлся последним из имперцев. Отсутствие языка нисколько не мешало призраку говорить.
— Остальные так или иначе уже нашли свою смерть, — уверял он.
— Своего подельника-то ты зачем убил? — спросила Женька. Она снова стояла возле Кая и держала его за руку, потому призрак ее и слышал, и видел.
— Империус погиб, — сказал он. — Мы все почувствовали это. Все… — он хмыкнул, — оба выживших. И означало это главное: тот, кто останется, примет мир под свою единоличную руку. Я должен был стать новым империусом! Мой род достаточно высок для такого. Языка меня лишили именно потому, что империус нынешний опасался смещения. Какой же правитель без языка, — он помолчал некоторое время, затем договорил. — Каритос наверняка воспротивился бы моему первенству. Он тоже высокороден. Как-никак все мы здесь элита, пресветлые из пресветлых. Я всего лишь устранил соперника.
— Какая омерзительная бессмыслица, — оценил поступок Кай.
— Не скажи! — взвыл призрак. — Мы пришли в мир, дарованный нам господом! Это наш мир, и тот, кто остался последним стал бы равен богу!.. — поддавшись эмоциональному порыву, он воздел над головой кулаки.
— Ты остался. Последним, — напомнил Кай холодно. — И как божественность? Ощутил всемогущество?..
— Не издевайся надо мной, некромант, — с горечью в голосе проронил призрак.
— Не стану, — произнес Кай. — Смысла оно не имеет. Да и сдается, ты уже понял, что россказни о божественности не имеют с реальностью ничего общего.
Попрощались они просто. Без заверений в чем-либо и лишних слов, ничего друг другу не обещая. Кая ждал долг. Со службы ведь его никто не отпускал. К тому же Женька видела, насколько он в родном мире нужен.
Когда Кай исчез —буднично и просто, без каких-либо любимых в развлекательном кино спецэффектов — она пошла бездумно бродить по окрестностям. На самом деле у нее тоже были дела, но сейчас сил на них не осталось, как не осталось их на мысли, сожаления, надежды. Наверное, если она захочет, сумеет перенестись в другой мир. Однако важным являлось то, что Женька не хотела. Ей нравилось в своем, пусть и в неидеальном и точно не в самом лучшем мире. У нее имелась любимая работа, служащая не только способом получения средств для существования, но и для самореализации. А самореализация, как утверждал Кай, именно тот смысл сущего, какому подчинено все.
К дому она подошла уже ближе к вечеру, присела на пустую лавку возле подъезда.
Наступали приятные глазу синие сумерки, к ночи обещали прохладу, но пока на улице было комфортно. Леха, завидевший ее от угла, осторожно приблизился, остановился шага за четыре.
— Да не бойся ты, — фыркнула Женька. — Солдат ребенка не обидит.
— Пиво будешь? — лысый приподнял пластиковый пакет.
— Буду, — кивнула Женька и полезла в сумку. — Только свое.
Извлеченная оттуда банка стоила раза в полтора больше дешевого пива приятеля детства, в свое время умудрившегося испортить все, что только можно и могло быть.
— Присяду? — спросил он.
Женька кивнула. И тотчас отодвинулась.
— Слушай, Леш? Ты точно хочешь, чтобы я встала и ушла? Хороший ведь вечер.
— Хороший, — согласился он и открыл свою бутылку.
— Расстались?
Женька покачала головой.
— Внезапная командировка, — почти не соврала она. — Только очень-очень далеко и, возможно, надолго.
— А помнишь, мы ведь с тобой дружили.
— Угу, — покивала она. — Пока у тебя тестостерон не ударил в головной мозг и вместе с ним не стек в штаны.
Некоторое время они молчали.
— И я действительно никогда тебе не нравился, — констатировал Леха.
— Мне никогда не нравились четкие пацаны, а ты внезапно именно таким захотел выглядеть, — сказала Женька.
