Еще послышалось удивление: существо не думало, будто еда способна говорить. Оно и Кай сосуществовали в одном плане бытия, но воспринимали друг друга по-разному. Для монстра он являлся едой, причем едой добровольной: рождающийся и растущей лишь затем, чтобы напитать, выпустить в мир, наделить подобием материальности — самое настоящее чудо для всякого обитателя той стороны. Существо полагало подобное единственным смыслом существования Кая.
Объяснять абсурдность подобной убежденности было бесполезно. Точно так муравей мог бы рассказывать о своих проблемах человеку: последнему неважно и неинтересно, у него имеются свои заботы и устремления. Ну разве какой ученый заинтересовался бы, пока не понял, что его поднимут на смех коллеги. Попытка сформулировать мысленно, как ему плохо, привела бы к обратному: существо захотело бы поскорее испытать нечто похожее, для него не существовало плохо-хорошо, весело-грустно, больно-приятно. Оно обитало вне человеческих эмоций и ощущений. Ему по сути нравилась только кровь, вернее жизнь, которую оно втягивало вместе с нею. И уж точно не стоило требовать остановиться. Хотя… а почему бы и нет?
«Убирайся!» — приказ зазвенел в ушах, одно единственное слово вытянуло остатки сил.
Вряд ли Кай справился с посылом. Лео говорил: перед лицом гибели у многих случается резкий прилив возможностей; раньше именно так ученики умудрялись «прыгнуть выше себя», а маги достигали новых высот владения силой. Сам Лео научился входить в собственную тень именно таким образом. Вот только Кай, видно, в самого себя не слишком верил. Ему почудилось иное.
В какой-то момент перед мысленным взором вспыхнуло. Вспомнились потоки силы, огибающие планету и питающие щит, хранивший этот мир от проникновения извне. Их мизерная часть отклонилась от курса, мгновенно преодолела огромное расстояние от поверхности жизненного слоя до пещеры, пронизала…
А дальше Кай ничего не запомнил. Очнулся по-прежнему на нитях, только монстра больше не было рядом. Существо находилось у стены возле самого потолка: выпивало того, кто назвался новым империусом.
То ли светлый что-то ощутил (магом он являлся сильным, вполне мог), то ли правильно подгадал время и вернулся насладиться гибелью «отродья» или его согласием. Монстр же, отпрянув от внезапно проявившей несговорчивость добычи, мгновенно переключился на новую — более питательную и живую: сиганул к отворившейся двери, пронзил передними лапами тело, утащил повыше.
Кай читал байки Женькиного мира. В них почему-то считали самой ценной — последнюю каплю крови. Вот только монстр, видать, о том не имел ни малейшего понятия, руководствуясь лишь собственными вкусовыми пристрастиями и разумным доводом: тело, в котором больше сил, питательнее. Кровь светлого была для него не просто проводником в реальность, а лакомством.
Создатель искусственного пространства закрывает его от посторонних. Он способен протащить туда любого, нехитрым способом: взяв за руку и перетянув через порог. Вот только светлый мерзавец такого не делал. Видимо, желал оставаться для своих по-прежнему пресветлым, не желал показывать свою склонность к жестокости и пыткам. А может, просто не учел, не подумал, будто здесь ему может понадобиться помощь и спасение. Империус притворил за собой дверь, потому, если кто и остался снаружи, помочь ему не мог. Ну а потустороннему монстру способен противостоять лишь темный маг, не человек и не светлый одаренный — это правило не давало осечек никогда.
Самозваного империуса стоило уничтожить, потому Кай ничего не предпринимал до тех пор, пока монстр не убил того окончательно. Только затем Кай начал очень осторожно перемещаться по нитям, позвал тень, и та откликнулась, встала за плечами, обняла, защищая.
Хранить реальный мир от потустороннего… все равно какой из существующих — не просто долг некроманта перед живыми, это его глубинная суть, истинное предназначение. Только ради него некроманты рождаются, живут и погибают. Потому Кай ни мгновения не сомневался, что станет делать. Когда он полз по нитям, у него дрожали руки и ноги, пот заливал глаза, сердце стучало, как у загнанного барсовока. Вот только, если тварь обретет материальность, ему станет хуже в сотню тысяч раз. И всем иным — тоже. Поскольку выйти из искусственного пространства способен любой, достаточно сильный, если обнаружит выход или проломит для себя новый. Способен ли на такое голодный монстр? Наверняка.
Тварь медленно менялась: Кай замечал возникающие на призрачной шкуре бурые шерстинки, пропалены на не до конца сформированном теле превращались во вполне реалистично выглядящие шрамы.
Светлый не умер мгновенно, пытался отбиваться, пусть то и не имело смысла. Однако его слишком быстро отравляла слюна твари. Каю она не могла доставить вреда, а империуса разъедала: кожа истончалась и облезала, обнажая мясо, тело буквально разваливалось на куски. Тварь похрюкивала, поглощая, все сильнее материализуясь. Она и не заметила, когда Кай положил руку ей на спину.
