К счастью, разговор не перешел на вспоминания о том, как ее Андрюшка, внучок любимый и мелкий хулиган, приводящий в негодность ценное оборудование по продаже билетов, хвостом ходил за Женькой в шестом классе.
— Если бялет не нуж
— Бегите, конечно!
В какой-нибудь Москве, наверное, услышав подобное, многие сморщили бы далеко не аристократические носы, а здесь такая простота была все еще в порядке вещей. Никто из себя понтующееся чмо с запросами не строил.
Окошко закрылось. Если пригнуться, удастся прочесть табличку с каллиграфически начертанными литерами, складывающимися в «Технический перерыв». Только зачем? Есть же дела поважнее: хорошенько промыть мозги самой себе на предмет идиотской внезапной трусости.
А как еще назвать? В стекле, прикрывающем расписание поездов, вместо собственного привычного отражения, Женька видела слегка взъерошенную и чем-то сильно обеспокоенную темно-рыжую (специально так заморочилась с краской, чтобы вроде бы темной шатенкой выглядеть, но при свете солнца резко рыжеть — красиво же!) девицу. Аж вертикальные морщинки меж бровей проявились.
«А с нервами-то беда, бяда-бяда огорченье», — вспомнила она любимую присказку Пал Палыча, того самого «старшего товарища» и коллеги, взявшегося почти за безнадежное дело обучать ее тонкостям профессии.
Пожалуй, Пал Палыч Медоруб от души бы посмеялся расскажи она о сегодняшнем приключении. А потом полушутя накидал несколько версий вроде… В Подмосковье орудует банда! Ахтунг! Будьте бдительны! Лидер преступной группировки по кличке Ловелас-перестарок подсаживается в электричках к молодым девушкам, надоедает им до белого каления и вынуждает выйти не на планируемой станции, а раньше. Девушкам приходится идти домой пешком: вначале по поселку, затем по перелеску и границе старого кладбища. Там-то их и поджидают лиходеи: останавливают каким-нибудь невинным вопросом вроде «как пройти в библиотеку?», хватают, засовывают в мешок, кидают в багажник черного-черного джипа и продают в гарем султана. А? Каков сюжетец? Шик-блеск-красота. Хоть сейчас книжку пиши и в какую-нибудь дебильную серию для озабоченных домохозяек отправляй — пусть любительницы читают.
Женька фыркнула. Поглядела на хорошо утоптанную дорожку, ведущую со станции. Ею часто пользовались. И не только посреди бела дня, но и темной ночью, ранним утром и поздним вечером. Да Женька сама здесь в первом часу после полуночи брела в одиночку, не боясь никого, и ничегошеньки плохого не случилось. И кладбища она не страшилась — вот еще не хватало! — сколько раз в детстве на спор на нем ночевала в надежде углядеть призрака или зомби. Ни разу ни одной инфернальной страховидлы так и не показалось.
В суеверия Женька тоже не верила. И крест не носила принципиально, несмотря на вроде бы свершенный над собой обряд крещения в почти младенческом возрасте. В конце концов, никто ее согласия вступить в ту или иную религию не спрашивал, а коли она сама не хочет, пусть хоть обкрестятся. Двадцать первый век шагает по планете, а человечество страдает все той же религиозной дурью, выпилившей стольких людей, сколько ни одна война с эпидемиями не сумели.
Женька припомнила «не зарастет народная тропа» и смело двинулась к лестнице, уводящей с платформы. В конце концов, на ней удобные джинсы и кроссовки — хоть скалы штурмуй, хоть по деревьям лазай, хоть беги по пересеченной местности. Увидит кого-нибудь странного — удерет.
Туман появился как-то внезапно, наполз со всех сторон. Кай всего пару мгновений держал глаза закрытыми, а очутился в «молоке», в котором если и вышло бы чего разглядеть, то травинки и грязь под ногами да темное небо в вышине. Именно оно отвратило от мысли, будто он все же заснул или потерял сознание, что для некромантов, по сути, одно и то же. Будь так, небосклон уже серел бы. До рассвета оставалось совсем немного, когда он выпрыгнул из кареты и побежал в пустошь столь быстро, как только мог.
В тумане не существовало иных звуков, чем хруст веток и шелест прошлогодней листвы под ногами. Ветра не было, исчезла куда-то промозглая сырость, изрядно Каю не нравившаяся. Он откашлялся, звук унесся куда-то вверх, где его подхватило эхо, которому, казалось, здесь взяться попросту неоткуда.
— Эй! — выкрик потонул в тумане. На этот раз звук был таким, если бы Кай решил покричать в подушку.
Хлопок в ладоши породил троекратно повторенное цок-цок-цок: словно по брусчатке прошла лошадь.
Кай выругался, и на этот раз эхо «промолчало» совсем.
— Ладно, бывает, — произнес Кай. Звук собственного голоса чуть приободрил.
— Бывает, — «отзеркалило» эхо. — Бывает-бывает-вает-ет.
