Сколько времени продолжалось это путешествие Кай не мог бы сказать. Время потерялось точно так, как и пространство. Если, сориентировавшись по звездам или восходу солнца, он еще мог худо-бедно предположить, в какой стороне находится город и окружная дорога, то теперь, петляя по туманному лабиринту, на такой подарок рассчитывать не приходилось. Иногда Кай останавливался и прислушивался, пытаясь определить, не настигла ли его погоня. Однако туманный лабиринт кривых отражений скрадывал почти все звуки. Кай слышал лишь свое слегка заполошное дыхание и иногда треск сухой ветки, когда неосторожно наступал. Ему не хотелось ни есть, ни пить. Усталость притупилась, боль утихла и ничем не напоминала о себе после очередного «отражения» со скалящимся из него существом, одетым, как Кай, но с мохнатой мордой летучей мыши. При этом дотянуться до своей темной сути Кай по-прежнему не мог, как не сумел мысленно позвать Лео или духа-охранителя.
— Но это же не посмертие?! — выкрикнул Кай. В какой-то момент идти в туманном безмолвии стало невыносимо. — Я знаю это наверняка!
Проснувшееся эхо многократно по-своему переврало его возглас, долго смаковав:
— Няка…-ака-яка-кака-а…
А затем Кай увидел выход. Вернее, был почти уверен, будто это он. Туманный тоннель вел не к диковинному кривому «отражению» с нереальными обитателями, а во вполне знакомый и привычный мир, с отнюдь не яркими, частично созревшими травами, названия которых Кай знал с детства, с голубоватым, но не особенно ярким небом, соответствующим середине дня, даже частые облака были вполне привычны. Кай, конечно, потерял ход времени, но не сомневался: проблуждал достаточно, чтобы не только солнце взошло, но и через зенит перевалило. Он стоял перед тоннелем очень долго, ожидая, не выползет ли на обозрение какая-нибудь неведомая тварь, но дождался лишь самых обыкновенных мух и белую бабочку.
Видимо, вглядывался он слишком тщательно. В какой-то момент тишину отогнал шелест листвы. Легкий ветерок одул лицо. Послышался женский крик…
Распогодилось. Облачное марево поредело, в прорехи серого плеснуло умытым небом и солнечными лучами. Дождя не было с прошлой недели, и хорошо утоптанная тропинка удобно ложилась под подошвы кроссовок. Небольшую улочку, прилепившуюся к платформе, состоящую из ухоженных, пусть и старых бревенчатых домишек по правую и левую руки, Женька миновала быстро.
Покрашенные в разные цвета калитки, чуть покосившийся штакетник, различные плодовые деревья, то там, то здесь высаженные цветы. И сами домишки — аккуратненькие и старые. Резные наличники на каждом окне. Над крылечком выкрашенной в оранжевый цвет избушки — любовно вырезанный из дерева петушок. Колодец-журавль, огороженный дополнительным невысоким заборчиком. Железное ведро на цепи.
Здесь, казалось, ничего не поменялось со времен ее детства. А причина этого заключалась в близости платформы, железнодорожных путей и почти полном отсутствии подъездной дороги. Не стремились сюда дачники. Здесь жили круглогодично, и стояла уютная тишина. Только из крайнего синего домика на грани слышимости бубнил телевизор или даже радио. Уже за старым кладбищем, ближе к дому, повылазят грибами после дождя коттеджи. За высокими заборами, начнет дребезжать препративная для Женькиного слуха попса в перемешку с блатняком, по недоразумению носящим французское прозвание шансоном, а то и невнятный рэп, который нынче исполняет всяк, кому не лень. Последний Женька не относила даже к самому низкому музыкальному жанру и сильно радовалась тому, что, благодаря явным проблемам с дикцией у большинства читающих, до девяноста процентов слов сливаются в непонятную кашу из наборов звуков: некоторых текстов лучше не понимать.
Оглянувшись на свой любимый изумрудный с голубыми изразцами дом (в детстве, ничего не зная о палитре и цветовом круге, Женьке казалось такое сочетание очень красивым) она шагнула в лесополосу.
Стоило деревьям сомкнуться над головой, со всех сторон налетел птичий гомон. Лес, пусть и совсем небольшой, жил своей жизнью. По-особому дышалось, прохлада не раздражала, а наоборот приятно обволакивала. Здесь даже грибы водились, но пока для них было еще рановато: только-только убрались восвояси последние весенние заморозки, и Женька очень надеялась, что они не вернутся до самой зимы. В идеале не приходили бы вообще, но, увы, с климатом не поспоришь, и с осенне-зимне-весенней мерзопакостью приходится мириться.
Шагов через десять по левую руку потянулся длинный наполовину заболоченный пруд, в котором водились большущие ротаны и толстолобики, справа возникла временами полностью скрывающаяся за кустами старая невысокая ограда старого кладбища.
