«Волга» действительно стояла не так, чтобы здорово: перегораживая выход из подъезда и заехав одним колесом на бордюр. Но при этом и некритично: кому нужно пройти — пройдут, кому понадобится проехать — проедут. На то, чтобы устраивать под окнами бесплатный цирк, с точки зрения Женьки, никаких оснований не было.
Дядя Митя услышал шаги, а может, почувствовал чье-то приближение (Женька не удивилась бы, узнав, что дворник действительно обладает некими сверхспособностями), вскинул голову и, увидев потенциальных зрителей, заголосил с еще большим энтузиазмом:
— Славка!!! Закатай тя пельмень!!!
Дяде Мите было чуть за шестьдесят. Сухонький, приземистый и невероятно шустрый. Как утверждал сам дворник: потому что всерьез спортом никогда не увлекался и не гробил здоровья во времена юности. Может, и верно говорил. По крайней мере, многим тридцатилетним он мог дать хорошую фору.
Бежали они как-то на один и тот же автобус, так дядя Митя, пусть и был дальше, Женьку догнал, обогнал, еще и двери держал, чтобы она успела. А еще только он умел урезонить городскую сумасшедшую на «Трешке» — автобусе, ходящем от вокзала до рынка и по новым районам, — та, завидев дядю Митю немедленно замолкала, садилась в уголочке и не раскрывала рта до самой конечной, даже если тот выходил раньше.
Городских сумасшедших в последнее время развелось немало. Сама Женька время от времени натыкалась на троих. Первой — самой неадекватной — она считала женщину (хотя оскорбительное прозвание «бабища» к ней подходило значительно лучше) лет тридцати из третьего подъезда блочного дома. Женщина отнюдь не была опустившейся алкоголичкой, наоборот, ни капли алкоголя не употребляла, как не ела ничего мясного, рыбного, птичьего, включая яйца, сидела на одних овощах и активно, даже агрессивно пропагандировала ЗОЖ. Постоянно что-то бормочущая под нос, одевавшаяся в стиле проститутки из плохого кино девяностых про бандитов, она иногда выходила на детскую площадку и начинала орать матом. Неясно, какие магнитные бури и солнечная активность были виной такого ее поведения. Соседки, выяснившие о женщине всю ее подноготную, начиная с детсадовского возраста, так и не сумели придумать мало-мальски правдоподобную версию, почему та повредилась рассудком: все у нее было гладко по жизни. Хотя, конечно, «отлично» по всем предметам в аттестате, золотая медаль и красный диплом настораживали. Если кто-то пытался ее утихомирить или обругать в ответ, женщина с визгом и криками «помогите-насилуют!», бежала домой и принималась выкидывать из окна посуду, тряпки и прочие мелкие предметы.
Второй была уже упомянутая сумасшедшая из автобуса, ходящего по третьему маршруту. Эту клинило на апокалипсических сценариях будущего, которые непременно случатся из-за неправедно живущих людей, которые — вот же твари! — в автобусах разъезжают, а должны молиться и каяться, каяться и молиться. При этом старуха выблевывала свои проповеди с таким ожесточением, что не раз являлась причиной скандалов. Однажды, какой-то пьяный ей все же врезал, после чего сумасшедшая не появлялась в автобусе несколько дней.
А вот третья — очень опрятная и ухоженная старушка, в прошлом заслуженная педагог одной из здешних школ — своего постоянного маршрута не имела. И очень жаль: Женька бы с ней ездила. Да и вряд ли нашелся бы хоть кто-то, у кого стихи серебряного века, еще и отлично цитируемые, способны вызвать раздражение.
Кай чуть заметно приотстал, заставив оглянуться. Женька покачала головой и одними губами произнесла:
— Молчи.
Подъезд один, ждать, пока дядя Митя угомонится и уйдет, точно не вариант: тот обладал удивительной настойчивостью. Женька ухватила Кая за рукав, чтобы не вздумал отстать еще больше или вообще сбежать, и ускорила шаг. Она рассчитывала быстро прошмыгнуть мимо дворника, но не тут-то было.
— Ты посмотри, Женечка, чо деется! — взвыл лосем во время гона дядя Митя. — Ведь все правила общежития нарушены. Барин, едрить его налево!.. Выставил свою размахайку, рабочему человеку ни пройти, ни проехать.
Вообще-то, дядя Слава тоже был самым что ни на есть рабочим человеком. Потому и ездил не на какой-нибудь иномарке с приблатненными номерами, а на старенькой «Волге», однако дядю Митю уже понесло на любимые колдобины с выбоинами:
— Такую страну порушили, такую страну просрали! И Славка туда же: чего хотит, то и воротит. Закатай его в пельмень…
Женька тяжело вздохнула и покосилась на Кая. Тот строил из себя нечто среднее между железным дровосеком и терминатором из первого фильма: физиономия непроницаема, взгляд диковатый, плечи закаменели. А значит, свернуть разговор следовало как можно скорее, но так, чтобы дядя Митя не затаил обиды и ни в коем случае не нажаловался бабушке.
— Поимейте совесть, дядь Мить! — Женька вздохнула и покачала головой. — Дядя Слава на обеденный перерыв приехал. Ну чего ему, в гараж машину загонять? Скоро уедет.
Дворник подбоченился и выдал невесть где подцепленную фразу:
— Свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого. Во!
