Последнее он прибавил для вящей убедительности и даже погрозил небу указательным пальцем. Небо осталось равнодушным к этому жесту, Женька, впрочем, тоже.
— Ну и где здесь конфликт интересов? Мне машина не мешает, — сказала она.
— А как с коляской матрешка какая выйдет, закатай она пельмень? Канючить примется: яжмать, яжмать…
— Где вы этих рехнутых у нас видели, дядь Мить? Такие, если только в Москве, и то их немного. Просто визгу и вони больно много, вот и кажется, что вляпаться в них можно на каждом шагу. Коляска проедет спокойно, даже не сомневайтесь.
— Ну… не знаю.
Если дядя Митя засомневался в правильности своего курса, его стоило добивать, и Женька сказала:
— А вот если дядя Слава обидится, вас, случись чего, не повезет.
Дядя Митя аж рот открыл от такого сногсшибательного аргумента. В этот момент отворилась подъездная дверь, и в ней вначале возникла широкая спина дяди Славы, а потом упомянутая коляска, которую тот помогал тащить.
— Ой, Славочка! — с причитаниями подскочил к нему дядя Митя. — Дай, помогу.
— Родной дурдом… — вздохнула Женька и потянула Кая к подъезду. Там уже раздавались благодарности Людки из двадцатой квартиры (которую первую перекосило бы при упоминании яжматерей), смущенное «не стоит, мне ж нетрудно» дяди Славы и «ай, какой дружный у нас дом, как с вами со всеми приятно» дворника.
На улицу высыпала ребятня, показала языки всем присутствующим и унеслась на детскую площадку. Кай усмехнулся и, придержав дверь, втолкнул в нее Женьку. Вместе они взбежали наверх, миновав двенадцать не самых пологих ступеней и остановились на площадке лифтов. Впереди пассажирский, позади — грузовой. Женька вызвала оба. На лестницу выводил отдельный вход, а уже потом через проходные балконы они соединялись с лифтовой площадкой и квартирами.
— Я, наверное, должен… — начал Кай.
— Ничего ты не должен сверх того, чтобы молчать, — прошипела Женька, услышав, как снова хлопнула подъездная дверь и дядя Митя, причмокивая и отдуваясь, начал подниматься по лестнице.
— Сорванцы, закатай их в пельмень…
Лифты, не иначе, как по закону подлости, все никак не приезжали, а там и уезжать прямо под носом у дворника стало бы нехорошо.
— Да ладно вам, дядь Мить! — нарочито бодро воскликнула Женька. — Дети же.
Лифт, наконец, спустился. И, конечно, дядя Митя втиснулся в кабину вместе с ними.
— Мала ты еще Женечка, не все категории взросления прошла, — заявил он.
— Это какие же?
— Категорий взросления всего четыре. Ты боишься Фредди Крюгера. Затем смеешься над ним. Потом сочувствуешь и наконец полностью поддерживаешь, — дядя Митя хлопнул в ладоши и развел руками, насколько уж получилось в узкой кабине.
— Дети иногда отвратно воспитаны, а еще ездят в междугородних автобусах, поездах и летают на самолетах. Но прибить все же хочется не детей, а их родителей, — сказала Женька.
— Это потому что в тебе самой еще детство гуляет.
Лифт остановился на этаже.
— Твой, — кивнул в сторону разошедшихся створок дядя Митя.
Когда Женька уже почти выдохнула с облегчением, Кай решил подать голос.
— А кто такой Фредди Крюгер? — поинтересовался он.
Дядя Митя скорчил подозрительную рожу.
— Женьк, признайся, он с Луны свалился, а ты подобрала?
Но она уже ухватила Кая под руку и выволокла из лифта, дверцы начали смыкаться.
— Где подобрала, там уже нет. Хорошего дня, дядь Мить, — сказала она в уже закрывшиеся дверцы.
— И те, — донеслось приглушенное из принявшейся подниматься кабины.
— Так кто такой Фредди Крюгер? — снова спросил Кай.
— Фольклорный персонаж. Похищал детей.
— Ясно.
Услышав ответ, он, казалось, потерял к теме разговора всякий интерес. Женьке даже обидно стало. С другой стороны, живжига могла дать мужику со шрамами на лице и ножами вместо пальцев фору даже не в сто очков, а во всю тысячу. И вообще, кто служил, тот в цирке не смеется.
***
Дверь, наконец, открылась: без натужного скрипа, который Кай зачем-то себе нафантазировал. Новая знакомая первой прошмыгнула в жилище, включила свет, нажав на рычаг на стене… или не рычаг — по сути, без разницы. Кай заблаговременно запретил себе чему-либо удивляться, не смирившись, но взяв за непреложное правило, на которое пока не в состоянии повлиять, что находится в чуждом пространстве и обществе: со своими законами (и не только людскими, но и, возможно, физическими), своей бытностью, культурой и искусством. При таких вводных было бы крайне глупо изумляться оклеенным бумагой с безвкусным рисунком стенам, хрупкой на вид мебели, изготовленной то ли из отходов деревщиков, то ли из неизвестной породы. Странноватому ковру на полу. Пожалуй, Женька жила даже не бедно — нищенски. Но это по меркам его мира и привычек. Не иначе сама новая знакомая, попав в мир Кая, принялась бы морщить нос и кривиться.
— Чего встал? — начала она нетерпеливо и тотчас осеклась. И даже интонации изменились: — Кай? Нужна помощь?
Он лишь сейчас сообразил, что стоит, судорожно вцепившись в ручку, и не в состоянии сделать ни шага. А почему?..
