— Ладно, давай попробуем иначе, — Кай сорвал с руки повязку, наложенную Женькой настолько аккуратно, что не сползла даже после всех его сегодняшних приключений. Конечно, подобное неаккуратное обращение привело к кровотечению, как, впрочем, и ожидалось.
Живжига заворчала, приподнялась и «заплясала» задними ногами на месте, шагнула вперед и тотчас поджала переднюю лапу, словно уколовшись. Затем и вовсе легла, закрыв морду лапами. Как боязливая псина, честное слово. И Кай уж было решил атаковать первым, когда живжига издала настолько жуткий вой, что земля покачнулась, и… — Кай не успел рассмотреть, лишь потом догадался, что это могло быть — едва оперенный птенец рухнул с ветки прямо монстру в пасть.
— Да будь ты проклята, образина! — вырвалось у Кая.
Зашвырнутый в живжигу шар тьмы отбросил ее на несколько шагов, но не уничтожил.
Конечно, мелкий птенец не мог быть жертвой достаточной для того, чтобы вызвать прорыв. Да даже сожри тварь приблудившуюся и случайно оказавшуюся здесь шавку (допустим, глухая, слепая и лишенная всякого чутья собака внезапно вышла бы сюда из-за кустов), ничего не случилось бы. Однако сама нежить принялась стремительно меняться. Острая морда вытянулась еще сильнее, кости начали обрастать темным, источающим сладковатую вонь мертвым мясом, а по тому принялись взрываться гнойники и нарывы.
Ждать, когда процесс преображения завершится, Кай не пожелал: ударив по твари тремя мглистыми шарами, он подскочил к ней вплотную и обрушил на голову ладонь, собрав в ее центре столько мглы, сколько сейчас мог. Тварь даже не дернулась, застыла, а темный помощник снова махнул незримыми крыльями и перенес Кая подальше.
И очень вовремя!
Голова твари взорвалась, завалив все вокруг в радиусе полутора шагов ошметками мертвых мозгов и зеленоватой светящейся слизи, немедленно занявшейся сероватым пламенем.
— Фей-ЙОЙ-рвэйк, да и только!
Кай вздрогнул. Он снова успел позабыть о дяде Мите.
— Закатай его в пельмень, — пьяно проговорил тот, садясь скрестив ноги, посреди защитного круга и осторожно ощупывая голову. — У-у… чо за дерьмар…турат мы пили?
— Не знаю, — признался Кай и зашелся кашлем. Связки, пусть и перестраивались быстро, но не мгновенно же.
— Значит так, — неожиданно трезво заявил дядя Митя, — если ты этот… как его? ковид подхватил, ко мне не приближайся!
— И в мыслях не было, Дмитрий Михайлович.
— А… тады приближайся, все равно меня ни одна зараза не берет. Я… ик, проспиртованный, — и махнул рукой, задев границу круга. — Ого!!! Йошкин гвоздь!
И, надо заметить, человеку, никогда не видевшему некромантической магии, было с чего удивляться. За рукой мужика потянулся шлейф зеленоватых искр.
— Лунатик! — позвал дядя Митя. — Гляди! Я — комета! В детстве хотел быть космонавтом, потом — бандитом. Я сейчас — комета!
Кай прислушался к спокойному теперь кладбищу — гнойник прорвался, останки окончательно упокоились и расшевелить их теперь никому не удастся еще лет тридцать, хоть массовые жертвоприношения устраивай, — повел рукой, разрушая собственную защиту.
— Ну вот… — расстроился дядя Митя. — Все испортил. Я больше не комета, а жаль.
Вряд ли он понимал, насколько был прав.
— Ничего-ничего… — пробормотал Кай.
Тьму он развеял, насколько умел, и к непривычному к ауре смерти человеку приближался теперь аккуратно, готовясь отступить, как только дядя Митя поморщится, закричит или выкажет недовольство как-то еще. Однако тому, похоже, было совершенно все равно.
— А-то! — воскликнул дядя Митя с неожиданным воодушевлением в голосе и на изумление живо вскочил на ноги прямо из положения сидя. — Прорвемся, Лунатик!
— Прорвемся, — согласился Кай, сделал еще один шаг и провалился в черную дыру.
***
Мокрый камень под рукой и лбом. Едва слышное потрескивание магических светильников. В воздухе горьковатый аромат полуночной травы поджигайки, собственно и используемой в светильниках, мешался с приторной отравой имперских благовоний. Кай слегка отстранился от стены, огляделся. Он находился… скорее всего, в подвальных помещениях. Причем, ни ему самому, ни Лео, ни любому из коллег-некромантов они не принадлежали.
Темные маги, даже слабые, терпеть не могли сладкие до приторности запахи, слишком сильно они напоминали им вонь разлагающихся трупов. Светлые же, наоборот, буквально купались в сладости, называя ту светлой благодатью, ниспосланной господом единым и милостивым.
«Значит, я у врагов», — мысль не вызвала ни малейших эмоций. Конечно, если его схватят или убьют, будет жаль. Зато если Каю удастся узнать хоть что-нибудь о приключившейся с ним напасти — наоборот, хорошо. Очередной «скачок» из одного мира в другой показался неважным. Невозможно удивляться и удивляться до бесконечности, когда-нибудь наступает предел, и его Кай, видимо, уже перешагнул. Единственное, о чем сожалел: остался без проводника к Женькиному дому, но, возможно, туда теперь и не придется возвращаться?
