Влево и вправо от него убегал тускло освещенный тоннель: еще один намек на обитель света: темным магам дополнительное освещение никогда не требовалось, в темноте они видели получше кошек. Кай повернулся вправо, сделал шаг и натолкнулся на стекло. Понадобилась пара мгновений, чтобы понять: он стоит напротив большого — в человеческий рост величиной — стекла. Зеркала?.. Возможно, именно через него Кай и попал сюда. Вот только собственного отражения в нем как не было, так и не появилось!
«Значит, выбора у меня нет», — подумал он, разворачиваясь и на всякий случай выставив вперед руку. Пусто. Ни на какую преграду он не наткнулся ни через три шага ни через десять.
Стараясь двигаться как можно тише, используя специальный шаг с носка на пятку, Кай шел по узкому коридору, не предусматривавшему ни ниш, ни ответвлений, ни дверей. Вздумай кто-то здесь пройтись тоже, и спрятаться от него не вышло бы, однако пока Каю сильно везло.
Спустя четверть часа — он отсчитывал время по ударам сердца — вначале услышал шепот, а затем начал различать голос. Шел тот прямо из камня. Должно быть, поблизости установили слуховое окно.
— И вы, конечно же, его упустили, — говорил некто бесцветным голосом, в котором снисхождение и презрение сплелись в клубок настолько, что стали неотличимы друг от друга.
— Мне прискорбно, мой империус, — прошептал говоривший до этого.
Кай прикусил губу. Император? Он слышал об одном: помазаннике единого светлого божка. Империус — так нарек самого себя данный слизняк незадолго до того, как подох. Прихлебатели и лизоблюды величали его этим титулом и никак иначе.
В королевстве царствующую в светлой империи мразь считали погибшей. И прибавляли: к радости. Потому что не случись прорыва, стершего империю с лица континента, непременно разразилась бы война.
— НЕ ИМПЕРИУС! — возвысился бесцветный голос, и Каю пришлось отпрянуть от стены, пожалев собственные уши. — Лестью ты не добьешься снисхождения, раб! За провал тебе не видать пощады, — голос стал сиплым, а вскоре перешел и вовсе на шипение. Или в помещение действительно вползла змея?
Змеи всегда считались темными тварями. Впрочем, имперцы предпочитали творить зло чужими руками, зубами, щупальцами и жвалами: во славу светлого, единственного и милосердного.
— О, повелитель, пощадите! — в шепчущем голосе прорезались панические нотки, и тотчас — ненавидящие. — На что вам этот враг? Не удалось захватить — сдохнет!
— Он — наш, — произнес бесцветный.
— Сын предательницы, не внемлющей гласу божьему, убившей собственного мужа, узнав о величайшей милости всевышнего нашему народу, и сбежавшей!
Кай вздрогнул.
— Он — наш, — повторил бесцветный и пояснил: — Он принадлежит высокому роду. Он является тем, на кого снизошла неведомая доселе мощь. Он — наследник!
— Но у него даже амулета нет!
— ГЛУПЕЦ! — заорал бесцветный. — Он — НАСЛЕДНИК! Это тебе, псу, нужны побрякушки, таящие каплю чужой силы. Силы, которую не ты скопил! Ему же магия принадлежит напрямую. Думаешь, он пропал просто так?
— Испугался и залег в какую-нибудь темную яму.
— Такие НЕ БОЯТСЯ!
— Вы слишком хорошо думаете об этом отбросе, повелитель.
— Я! Думаю о нем настолько, насколько он представляет угрозу. Наследник светлейшего из родов — темный! Если он только поймет, как управлять наследством, то сможет не просто помешать нам, он сумеет лишить нас тех крох, что мы имеем! Где наемник?
Шепчущий молчал.
— Он у врагов?!
Снова молчание. Видимо, шепчущий мотал головой, не в силах вымолвить ни слова.
— Мертв?
В следующее мгновение раздался дикий крик, от которого Кай снова дернулся, а потом земля ушла у него из-под ног вторично, и тьма заключила в свои теплые объятия.
Каю было хорошо: в тот краткий миг, когда он еще плавал во тьме, но уже начал осознавать себя. Однако, чем дальше он вспоминал кто таков и последние события, тем хуже ему становилось. Не только душевно, но и физически. Легкость пропала. Тело ныло, словно им били о камни или, наоборот, Кая пробовали камнями забить. Ногой он и вовсе боялся шевелить: хватило одного небольшого усилия, чтобы та взорвалась болью. К тому же на грудь нещадно давило, отчего глубоко вдохнуть выходило через раз.
— Мур?.. — вплыло в уши.
Кай разлепил веки и, не удержавшись, хмыкнул. Кот нагло устроился на его груди и взирал сверху вниз, нахально усмехаясь: так, как способны лишь кошки, не умеющие улыбаться, но все равно улыбающиеся. А поскольку весил Адик прилично, то и давил увесисто.
— Просто отлично, — простонал Кай, осматриваясь. К своему немалому облегчению, он находился на выделенном ему диване на кухне в квартире у новой знакомой. И кота он, на самом деле, очень рад был видеть, только виду не подавал, иначе Адик в следующий раз не ограничится отдавливанием груди, а сядет на лицо. — Между прочим, у нас у обоих в данном жилище никаких прав. Мы равны, кот. Не делай вид, будто главный.
