Разумеется, привокзальную гостиницу они проверили. И, конечно, мужчина в кричаще-дорогом костюме там не появлялся (иначе работавшая там администратором Женькина подруга детства уж точно его запомнила): вероятно, вместо того, чтобы отыгрывать рассказанную легенду до конца, светлый поехал подбивать на кладбищенские возлияния дядю Митю. И это говорило о том, что имперцы, в отличие от самого Кая, достаточно хорошо освоились в новом мире, научились пользоваться деньгами и не вызывали подозрений у местных.
— Итак, — Кай потер виски, от переполненности новой информацией голова казалась чугунной, — вашей цивилизации примерно две тысячи лет.
— Вообще-то, намного больше, — Женька подлила ему чая и пододвинула коробку с конфетами (Кай к сладкому был равнодушен, но здесь отчего-то утверждали его полезность для умственной деятельности), — однако в какой-то момент, договорились вести летоисчисление от определенной даты.
— И с чем это связано?
— Религия, подмявшая под себя множество стран. На момент становления — агрессивная, хотя ее адепты и пытаются утверждать, будто альтернатива была бы еще хуже. Сейчас, после отстранения церкви от политической власти хотя бы номинально, вроде бы, поумерила аппетиты. Лично мое мнение — нет, просто времена изменились и Уголовный Кодекс стал важнее любых догматов и фанатичных фанаберий.
— Организация мест памяти тоже связана с религией?
Женька кивнула.
— До прихода на эту территорию христианства упокаивали по-разному. Сохранились курганы правителей, кого-то, наверняка, закапывали или забрасывали камнями, первого предка, выстроившего дом, хоронили под порогом, чтобы жилище охранял, нечисть не пускал, а потомкам помогал, но в основном тела сжигали. Великих князей так и вовсе клали в ладьи, пускали по реке и закидывали горящими стрелами. А вот потом… почитание пусть и ушедших, но живых предков сменилось ухаживанием за могилами. И покойников стали бояться и ассоциировать со злом.
— А раньше?
— Предки помогали советом, наставляли на путь. Они жили в Ирии и присматривали за потомками, прилетали в образах птиц.
Кай помрачнел. Пока очень многое указывало на то, что имело место в проклятой светлой империи. Наверняка, светлых магов именно это и привлекло: решили, будто их милосердное божество специально отправило их в мир своего владычества. Однако в деталях могло крыться слишком многое. Кай деталей, конечно же, не знал: ему для начала следовало разобраться в основном. А значит, рано было делать и выводы.
— А ты, значит, не относишь себя к адептам этой религии? — спросил он то, что и так сквозило почти в каждом слове Женьки.
— Не отношу. Впрочем, и тех, кому нужно зачем-то ходить в храмы и молиться, не осуждаю. Пока не лезут лично ко мне с проповедями, не тащат на службы и не требуют соблюдения постов или жить так, как удобно именно им. Их и только их дело, как устраивать собственную жизнь.
Кай охотно с ней согласился бы. Ему тоже было безразлично, кто и каким богам молится. Однако в истории его мира существовал факт, отмахнуться от которого не выходило: от массовых убийств темных магов в королевстве и последующей гражданской войны спас прорыв тварей, уничтоживший светлую империю за одну ночь. Именно после этого так называемыми «общественными активистами» и «проповедниками», собиравшими вокруг себя стадо озлобленных и одухотворенных (именно такие и готовы убивать всех, кто не с ними) существ, каких и людьми-то назвать язык не поворачивался, основательно занялись сыски. И очень быстро выяснили, что обвиняли темных магов просветленные мрази не по озарению свыше и не по тупой убежденности в победе света над тьмой. Просто им очень щедро платило имперское посольство: всем этим ростовщикам, обещавшим отсрочить выплату, если должник придет на проповедь, мясникам, готовым отпускать товар в кредит тем, кто согласен бороться за дело света, хозяевам питейных и едальных заведений…
Лео говорил, что Его Величество пришел в ужас, когда ему начала открываться картина глобального имперского заговора в его королевстве. Еще чуть, и его власть смели бы, причем собственные подданные. Недолго назвать того, в чьих сысках трудятся некроманты, темным властелином и объявить освободительную войну. Когда же вся цепочка действий светлых раскрылась перед ним, Его Величество впал в ярость. Однако не в ту, свойственную светлым правителям, которую слишком легко спутать с истерикой. В расчетливую и равнодушную, не знавшую сочувствия к врагам.
