— Это-то аккурат ясно, — поясняла она, — паства по привычке идет на знакомое место, поклоняется пусть старым богам даже, не веря в душе пришлому и навязанному. Зато уже дети-внуки-правнуки, не говоря о более дальних потомках, молитвы возносят уже пришлому богу. Людская, что б ее, не-память и, будь она неладна, государственная идеология.
— А ты, значит, за старых богов? — хмыкнул Кай.
— Если уж и выбирать, то исконно-традиционные ценности, а не то, за что их выдают и всем другим подсовывают, а иногда и навязывают, — усмехнулась Женька. — К тому же… даже я чувствую что-то такое: от леса, речки, камня. Уверена, есть и особенные места, и сама сила. На счет богов — не уверена, правда, но лично от меня никто и не требует соблюдать обрядовость или еще что, могу себе позволить просто верить, без постных лиц, постов, молитв и обязанности эмпатии к любой заразе, которая хочет, чтобы к ней прониклись. А вот храмы или иконы – нет, они не для меня. Я их воспринимаю только как музеи и выставленные в них картины: некоторые даже красивые, но не больше.
— В пользу твоей версии говорит то, что вот часовня на кладбище — вроде тоже «дом» единого бога, а воспринимается обычным строением, как и те церкви, что мы проезжали на ав…бусе, — Кай отнюдь не запнулся на новом слове, не было у него такой привычки не выговаривать мудреные звуки. Просто дорога, по которой они шли, свернула и пошла вверх, взбираясь на холм, на котором и стоял означенный храм. — О…
Постройка качественно отличалась от многожилищных зданий, на которые Кай порядком уже насмотрелся. Люди проживали в основном в домах унылой прямоугольной формы. Редко когда в таких встречались закругления или башенки. От этого человейники, как звала Женька, а Кай перенял от нее это словцо, посчитав весьма точным, глаз ну совсем не радовали, в какой цвет их ни покрась. А вот храм производил впечатление пышности, придавал ощущение праздничности. Многоярусная постройка, со множеством куполов. Трапезная, колокольня, прирубы, галереи, барельефы на фасадах с растительным орнаментом, птицами и животными (Кай собственным глазам не поверил, увидав изображение не кого-то, а самого настоящего барсовока!) — радовали взгляд. И именно на крест — куда ж без него? — завязывались все нити. Частью они уходили внутрь храма, где, преобразовываясь каким-то немыслимым образом, уносились куда-то к облакам, где формировали еще один купол, вроде и почти незаметный, но… Кай почти не сомневался в этом — защитный.
Вот теперь все встало на свои места: и то, почему в этом мире нет ярко выраженной магии, и то, отчего в людях намешано и светлого, и темного, и никакого.
— Я не знаю, кто такое создал… да даже просто выдумал. Вряд ли этот ваш единый, которому поклоняются по привычке, — проронил Кай. — Но создавший такую систему точно был… даже не умен, а грандиозен. Сколько вашей церкви?.. Дветысячи лет?
— Примерно, — ответила Женька.
— Для такого… баланса. А хотя бы окончательного формирования защитного купола нужно минимум пять! — воскликнул он. — Мир чьего-то пока незавершенного или забытого эксперимента!
Женька схватила его за руку, вынуждая прийти в себя. Кай глотнул воздуха, отвернулся от идеального преобразователя энергии, уткнулся губами почти ей в висок и зашептал:
— Некто, посетивший этот мир или даже рожденный в нем, нашел способ перенаправить магическую составляющую, питающую мироздание и все, вхожее в него, для защиты. Здесь не бывает прорывов именно поэтому. Что бы ни творили люди! Потому у вас и остались чудища и истинно магические существа лишь в сказках и мифах. Как и исчезли все сильные чародеи и маги. А еще — герои и злодеи. Зло и добро смешались в ваших душах, как тьма и свет. Это породило и истинную свободу воли, и постоянную муку выбора, и поиск жизненного пути… и… я…
— Ты только снова не упади, ладно? — попросила Женька.
— Не стану, — Кай чуть отстранился. — Я не знаю являлся ли этот некто, извративший мир и вашу природу, жаждущим блага или, наоборот, худшим из возможных врагов. В конце концов, слишком часто именно враг делает благо, когда как друг может погубить ненужным участием. Зато понимаю теперь чего именно добиваются имперцы.
— Чего же?
— Они собрались… нет, не уничтожить систему, а всего лишь ослабить в одном конкретном месте и замкнуть на себе силовые потоки.
— Хотят стать новыми богами?
— Хуже. Богом: единым в нескольких лицах. Но… Вряд ли тот, кто это все создавал, не учел возможного вмешательства. Мир сопротивляется направленному воздействию, стремящемуся поколебать равновесие. Я-то, наоборот, восстанавливаю, а не расшатываю систему, когда усмиряю живжиг. То, что я кого-то легонько проклял — вообще баловство, внимания не заслуживающее. Вот и могу я пользоваться своей силой беспрепятственно. Наверняка, у вас тоже есть такие, но… не суть. Главное, имперцы хотят разрушать, глотнуть столько мощи, сколько получится, стать новой элитой этого мира, причем магической. И если…
