Вилахуана перестал улыбаться и смотрел теперь на Алисию.
– Кто вы? – спросил он.
Алисия обдумала линию поведения: она могла лишь немного отступить от истины или лгать напропалую, но выражение его глаз намекало, что это будет серьезной тактической ошибкой.
– Человек, который хочет узнать правду о Викторе Маташе.
– В последнее время клуб его почитателей растет не по дням, а по часам. Я хотел бы узнать, почему?
– Боюсь, я не могу ответить на ваш вопрос.
– Не солгав, вы имеете в виду?
Алисия кивнула:
– А мне не хотелось бы так поступать из уважения к вам.
Улыбка вновь появилась на лице Вилахуаны, на сей раз она была иронической.
– Вам представляется, что обвести меня вокруг пальца выгоднее, чем солгать?
Алисия захлопала ресницами, выбрав из множества своих масок самую милую и трогательную.
– Вы не можете ставить мне в вину то, чего я не собиралась делать.
– Я вижу, Барсело не ошибся. Если вы не в состоянии сказать правду, объясните хотя бы причину своего отказа.
– Если я так поступлю, то подвергну вас опасности.
– Иными словами, вы меня защищаете?
– В известной мере.
– И потому я должен испытывать благодарность и помогать вам? Так вы это представляете?
– Я рада, что вы решили посмотреть на вещи с моей точки зрения.
– Боюсь, мне потребуется более убедительный мотив. И косметика не поможет. Плоть слаба, однако она уступает пальму первенства здравому смыслу, когда человек вступает в пору зрелости.
– Вероятно. Как вы отнесетесь к взаимовыгодному союзу? Барсело признался, что вы работаете над книгой о Маташе и потерянном поколении той эпохи.
– Говорить о поколении было бы преувеличением, а что касается определения «потерянное», то это скорее поэтическая вольность, которую еще нужно обосновать.
– Я имею в виду Маташа, Давида Мартина и других.
Вилахуана поднял брови:
– Что вам известно о Давиде Мартине?
– Подробности, которые, уверена, представляют для вас интерес.
– Например?
– Например, факты из досье Мартина, Маташа и других заключенных, предположительно исчезнувших в тюрьме Монтжуик между 1940 и 1945 годами.
Вилахуана просверлил ее взглядом. Глаза у него заблестели.
– Вы разговаривали с адвокатом Бриансом?
Алисия ограничилась молчаливым кивком.
– Мне известно, что он не болтлив, – предупредил Вилахуана.
– Есть разные способы узнать правду.
– В комиссариате это считают еще одним вашим талантом.
– Зависть – нехорошее чувство, – заметила Алисия.
– Национальный вид спорта, – произнес Вилахуана, который невольно получал удовольствие от небольшого диалектического диспута.
– И все же я нахожу, что звонить в комиссариат и расспрашивать обо мне было неудачной идеей, особенно теперь. Предупреждаю вас ради вашего же блага.
– Я не настолько глуп, сеньорита. Я не звонил сам, и мое имя не упоминалось. Как видите, тоже стараюсь по мере сил уберечься.
– Рада это услышать. В наше время любых предосторожностей недостаточно.
– Но, похоже, все источники согласны в том, что вам нельзя доверять.
– В определенные моменты и в некоторых местах это является наилучшей рекомендацией.
– Не стану спорить. Скажите, Алисия, повышенный интерес к моим материалам, случайно, не связан с нашим непревзойденным министром доном Маурисио Вальсом и его старательно забытой ролью тюремщика?
– Что навело вас на такую мысль?
– Выражение вашего лица, когда я об этом заговорил.
Алисия замялась на мгновение, и Вилахуана кивнул, словно его гипотеза нашла подтверждение.
– А если вы правы? – произнесла Алисия.
– Пожалуй, это послужило бы аргументом в вашу пользу, пробудив во мне некоторый интерес. Какого рода обмен вы намеревались предложить?
– Как и положено в беллетристике. Вы рассказываете мне все, что знаете о Маташе, а я обещаю предоставить в ваше распоряжение материалы, какими располагаю, как только справлюсь со своей задачей.
– А до тех пор?
– Вы получите мою горячую признательность и чувство удовлетворения от мысли, что поступили правильно, оказав помощь бедной женщине, очутившейся в сложном положении.
– О да. Вынужден признать, что вы, по крайней мере, более убедительны, чем ваш, с позволения сказать, коллега, – заявил Вилахуана.
– Простите?
– Я имею в виду типа, приходившего ко мне пару недель назад, которого я едва ли снова увижу, – пояснил журналист. – Разве вы не обмениваетесь информацией в часы досуга? Или он ваш конкурент?
– Не помните, как его звали? Ломана?
– Возможно. Я не запомнил. Возраст опять-таки.
– Как он выглядел?
– Менее соблазнительно, чем вы.
– У него был шрам на лице?
Вилахуана кивнул, взгляд его сделался пронзительным:
– Неужели это вы его разукрасили?
– Он порезался, когда брился. Всегда был криворуким. Что вы рассказали Ломане?
– Ничего такого, чего бы он уже не знал, – ответил Вилахуана.
– Ломана упоминал Вальса?
– Прямо – нет, но было понятно, что его интересовали годы, проведенные Маташем в замке Монтжуик, а также дружба с Давидом Мартином. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы связать концы с концами.
– Вы больше не видели его и не беседовали с ним?
Вилахуана покачал головой.
– Ломане свойственно проявлять настойчивость, – сказала Алисия. – Как вам удалось избавиться от него?
