Из Лонли-Локли, сложись его жизнь иначе, получилась бы отличная операционная сестра. Он своевременно подавал мне очередную игрушку и ловко убирал в сторону тех, кто уже прошел обработку. А когда расшалившийся Друппи решил сунуть свой мокрый нос в сей алхимический процесс, сэр Шурф так на него рявкнул, что непоседливый пес тут же присмирел и улегся в самом дальнем углу холла. Всем своим видом он показывал, что просто физически не способен помешать моей работе, а уж о таких глупостях, как вылизывание хозяйских мордас, и вовсе думает с содроганием.
– Ага, нашлась и на тебя управа, – злорадно сказал я собаке. На Лонли-Локли я теперь смотрел с обожанием, едва сдерживая несколько несвоевременное желание попросить у него автограф.
После того как через мои руки прошла добрая дюжина кукол, я решил, что стал достаточно квалифицированным специалистом и полез за пазуху, где хранились плюшевые тела Хейлах, Кенлех и Хелви. Честно говоря, у меня дрожали руки. Все-таки девочки были моими хорошими знакомыми – еще не подружками, но чем-то вроде «племянниц», если вспомнить мою собственную дурацкую лекцию о наших семейных отношениях, которую им однажды довелось выслушать в «Сытом скелете».
– Все в порядке, Макс, – мягко сказал Лонли-Локли. – У тебя все получилось с Друппи, получится и с остальными. Тебе кажется, что ты несешь за девочек особую ответственность?
– Да, пожалуй.
– На самом деле ты несешь точно такую же ответственность за всех остальных. В том числе за меня – пока мы здесь, по крайней мере. Так что никакой разницы.
– Твоя правда, – вздохнул я и решительно сделал надрез на животе леди Хейлах. Она всегда казалась мне старшей из сестричек, поэтому начинать следовало именно с нее.
Через полчаса все было закончено. «Прооперированные» игрушки лежали на кожаном диване, в кресле и прямо на полу – слишком их было много, чтобы все могли разместиться с комфортом. Друппи так на нас обиделся, что сладко уснул в том самом дальнем углу, куда ему пришлось забиться под грозным взглядом сэра Лонли-Локли. Впрочем, его перемазанная клубникой морда выглядела вполне довольной.
– Теперь мы с тобой должны ненадолго оставить их в покое, – сказал я Шурфу, оглядывая сюрреалистическую панораму холла. – Хочешь еще чаю? А можем подняться в библиотеку.
Это предложение вырвалось у меня как бы само собой, я сам удивился. Но потом с удивлением понял, что не соврал. На антресолях, над третьим этажом этого дома, действительно была библиотека, и я всегда знал о ней. То есть не я сам, а та часть моего сознания, которая чувствовала себя здесь как дома.
– В библиотеку? – переспросил Шурф. – Дырку над тобой в небе, Макс! Какая библиотека? Неужели…
– Ты прав, – улыбнулся я. – Если уж мы забрались на изнанку Темной Стороны, это вполне может быть та самая легендарная библиотека. Сейчас, собственно, и проверим.
Я зашагал наверх по скрипучим ступенькам. На ходу почти машинально нажимал на кнопки выключателей – руки, в отличие от меня, помнили, где они находятся. Белые матовые шары озаряли наш путь тусклым светом. Под мутным стеклом абажуров скрывались самые обыкновенные электрические лампочки.
Мы поднялись на третий этаж, а оттуда – на антресоли. Последняя лестница оказалась по-настоящему ветхой, деревянные ступеньки опасно пружинили под ногами. Пол на антресолях был таким же шатким и ненадежным, как лестница. Впрочем, мне это даже нравилось. Если бы не подозрительная податливость половиц, наши блуждания по дому были бы слишком похожи на сумбурный сон.
– Глазам своим не верю. – Лонли-Локли положил руку мне на плечо и почему-то заговорил шепотом. – Тут действительно библиотека.
– Нет, это просто стеллажи со старыми книгами. – Я тоже невольно понизил голос. – Настоящая библиотека дальше. Видишь эту маленькую белую дверцу вон в том углу?
– Нет, – вздохнул он. – Не вижу никакой дверцы. Наверное, вход в библиотеку существует только для тебя. Ты зайдешь?
– Если уж меня сюда занесло… Подождешь меня здесь? Я быстро.
– Конечно, иди. Я пока пороюсь в книгах.
– Не сомневаюсь, ты отлично проведешь время.
Я улыбнулся ему и открыл обшарпанную белую дверь, такую маленькую, словно она была дверцей старого малогабаритного холодильника. Мне пришлось проползать туда на четвереньках, посему я так и не смог оценить значительности происходящего. Впрочем, оно и к лучшему.
Там, куда я попал, царил уютный полумрак. Такой слабый рассеянный свет можно увидеть в самом темном углу очень просторной комнаты в пасмурный весенний день.
Я поднялся на ноги и огляделся. Помещение выглядело именно так, как я всегда представлял себе таинственную «библиотеку наверху» в те ночи, когда протирал своим призрачным задом красный бархат кресла на первом этаже этого дома. Ни окон, ни стен, ни потолка – если они и имелись, то терялись в мерцающем тумане, который был не то тканью этого пространства, не то его подвижным и переменчивым обрамлением. Кроме тумана здесь были только зеленые ковровые дорожки на полу и стройные ряды стеллажей с книгами – самая умиротворяющая разновидность бесконечности.
