Я сделал несколько шагов вперед. Искаженные перспективы пространства библиотеки кружили мне голову. Честно говоря, я боялся отойти от двери. Не мог позволить себе сомнительную роскошь застрять здесь навсегда. Магистры со мной самим, но кто-то должен был доставить в Ехо пять дюжин человек, которые сейчас возвращались к жизни на первом этаже этого непостижимого здания.
Непослушные ноги занесли меня влево, и я со всей дури врезался в угол письменного стола. Стол был самый настоящий, равно как и грядущий синяк на моем левом бедре, я заранее мог вообразить его роскошные багровые тона. Кое-как справившись с детским желанием взвыть дурным голосом, я с ненавистью уставился на полированную поверхность своего обидчика. На столе лежал лист плотной голубоватой бумаги, исписанный довольно мелким почерком. Крупными буквами была выведена только первая строчка:
Я взял листок в руки и уставился на него с почти суеверным ужасом. Можете представить себе состояние верующего католика, обнаружившего на алтаре письмо на свое имя, подписанное Иисусом? Примерно так я себя и чувствовал.
Несколько минут я тупо перечитывал первую строчку. В общепринятом обращении «дорогой Макс» было что-то настолько нелепое, что я никак не мог заставить себя читать дальше. Но любопытство – страшная сила, особенно мое любопытство, а потому я дал себе хорошего пинка и пулей вылетел из состояния транса.
– Можно подумать, нашли самого великого клептомана всех времен и народов, – обиженно сказал я вслух.
Ответом мне было тихое русалочье хихиканье. Оно звучало отовсюду и показалось мне самым ужасным звуковым эффектом во Вселенной. Я испуганно заткнулся и снова принялся за письмо.
