— Однажды жители зазеркалья, которые чаще всего приходили, чтобы помочь нашим жителям, например, в начале посевной, чтобы вызвать дождь, или во время штормов, чтобы успокоить море своим пением, решили, что им позволено все. Они возжелали иметь местных рабами. Они пришли большими кланами, построили замки и поработили народ. Они привели чудовищ, что служили им, драконов и василисков, что держали они вместо собак. Рабство не понравилось народу. Древние оказались надменны и грубы, забыв о милосердии и доброте. И тогда великий папа Григорий пришел в эти места. Он силой своего Бога запечатал выходы в иные миры, и те, кто не успел сбежать, остались тут без доступа к знаниям. С веками знаний становилось все меньше. Некоторые еще могли ходить в лабиринты, но не все могли выбраться из них на другую сторону. Это не так просто, и Мари наша не смогла. Открыть портал мечтали все. Хотя бы один. Так, чтобы не единый раз войти или выйти, а чтобы можно было ходить хоть каждый день. Как это делать не знал никто, в том числе и древние. И только Диоргиль догадалась как.
— Портал запечатан не менее надежно, чем сделал это Двоеслов, — проговорил Марсель, когда старуха замолчала.
Она закивала.
— Да, да, святой отец, это великий подвиг, что вы совершили. Никто не знает, что пришло бы к нам с той стороны, — она перевела дыхание, — а теперь оставьте меня с Мари. Я должна передать ей все, что я знаю. Мне потребуется три дня, отец Марсель.
Марсель кивнул. Он подал руку Изабель и вывел ее из комнаты графини, аккуратно прикрыв дверь.
— Вот и все, сестрица, — сказал он с улыбкой, — вот и все.
— А что мне теперь делать? — спросила она, — мне некуда идти!
— Графиня назначит тебе содержание. А дом присмотрим где-нибудь на юге, где будет приятно растить мальчика, — он усмехнулся, на секунду став самим собой, — видишь, как хорошо все закончилось? А ты боялась, что тебе отрубят голову...
Действительно, хорошо. Изабель тоже усмехнулась. Если посмотреть с этой точки зрения, то все действительно хорошо.
...Старая графиня отдала Богу душу спустя три дня. Не желая жить без сына, она передала свои знания Мари, а потом просто легла на кровать и умерла, соблюдя все необходимые формальности. Марсель держал ее за руку, а вторую руку положил ей на лоб. Старуха глубоко вздохнула и испустила дух, отправившись на ту самую дорогу в Рай, что доступна каждому крещеному христианину. Еще долго звучали в ее комнате молитвы Марселя. Он, как и обещал, не оставил ее одну на трудном пути.
…
Изабель гуляла в саду с ребенком, когда услышала знакомый голос, от которого сердце ее прыгнуло от радости. Эстен! Он все же приехал! Она побежала к нему, но вдруг остановилась, услышав, что он не один.
— Ортанс, дорогая, — говорил он, держа кузину за руки, — я чувствую себя обязанным жениться на вас. Сейчас это даже не может обсуждаться. Мы обязаны пожениться!
Изабель отступила. Обида и разочарование заполнили ее душу целиком, не оставив никаких чувств к этому человеку, который только что предал ее. Эстен же опустился на одно колено, сжимая руки Ортанс в своих.
— Я предлагаю вам стать моей женой как можно скорее. Пока не поздно. Вдруг будут последствия?
Ортанс отступила, качая головой. Черное платье делало ее похожей на ведьму из средневековой книжки. Молодую, красивую и очень злую.
— Эстен, я уверена, что вы благородный человек. Я знаю, что должна выйти за вас замуж, — проговорила она, — Но... но я не могу. Я хочу подождать. Если окажется, что я ношу ребенка, то мы поженимся в тот же час. Но если...
Он поднялся, прижал ее к груди. Изабель показалось, что мир окрасился в черный цвет, и что сердце ее сейчас остановится, как сердце старой графини. По желанию.
— Ортанс, я согласен на любые ваши условия, — Эстен провел рукой по ее волосам.
— Но вы же не любите меня, как и я вас! — сказала она тихо.
Он кивнул.
— Не люблю. Но есть вещи, которые мы обязаны делать в любом случае, любим мы или нет.
Валентина стояла в самом углу комнаты, когда Изабель, уставшая и совершенно разбитая вошла в покои своего мужа Ноэля, которые все еще занимала. Мари поселилась в комнатах графини, и Изабель, которая давно не пользовалась теми комнатами, только пожала плечами.
Обида раздирала ее сердце. Изабель понимала, что Эстен не мог поступить иначе, что он обязан жениться на Ортанс, но все равно не могла его простить. Он так часто клялся ей в любви, что она поверила ему. А теперь, когда она действительно нуждалась в его любви и поддержке, он пропал из поля зрения, и появлялся только за руку с Ортанс. Изабель отчаянно ревновала, но ничего не могла поделать, ведь они официально считались женихом и невестой.
Похороны старой графини прошли в дождливый и серый день. Изабель сильно вымоталась, и теперь хотела только одного — спать. Заснуть, чтобы ничего не помнить, чтобы не думать. Чтобы не думать об Эстене, который поддерживал под руку бледную и несчастную Ортанс. Она наверняка беременна. Изабель закрыла лицо руками. Наверняка.
— Она потеряла всех, — вдруг услышала она шелест из угла.