Я с легкостью запрыгнула в седло, а дальше что-то пошло не так. Я пыталась заставить кобылу сделать хоть шаг, но упрямое животное упорно делало вид, что не понимает, что я от нее хочу, и стояла как вкопанная. Шпоры я никогда не одевала, да и не нужны они мне были с умной чуткой Тенью. И Хлыстика в руках тоже не оказалось. Тогда я отчетливо поняла, как избаловал меня Тень, и в то же время волна любви и благодарности хлынула от меня к коню. Конь до этого стоявший в стойле и поглядывающий на меня, заржал, как будто благодаря меня. На утро я услышала разговор конюшенных мальчишек: «Первый раз такое вижу, чтобы у коня седина из гривы исчезла и новые зубы взамен выбитых полезли». А тень словно и в правду помолодел, гарцевал и призывно ржал проходящим мимо кобылкам.
Но с тех пор наставник садил меня на разных лошадей приговаривая: «Кони они же как люди, к каждому свой подход нужен, кого-то лаской успокоить, а кому то жестко показать, кто в вашей связке главный и кто кого возит». И через пару лет я не только уверенно себя чувствовала на любой лошади, но и начала прыгать небольшие препятствия. В начале это были накрест сложенные бревна, затем бочка, в конце, я легко перепрыгивала телегу. В такие моменты адреналин полностью захватывал меня, я не видела преград, лишь цель. А потом чувство полного удовлетворения накрывало меня.
В боях с оружием тоже наметился сдвиг, теперь я могу простоять против учителя одну-две минуты, прежде чем тот ткнет меня лицом в песок. В моих руках постоянно была нитка бус, и я постоянно их перебирала, увеличивая чувствительность пальцев. Это нужно было, чтобы тонко чувствовать баланс метательных ножей и сюрикэнов, для точных бросков. На полосе препятствий меня тоже ждали изменения, теперь я должна была проходить с завязанными глазами, мне дозволялось пользоваться моим даром воздуха, чтобы удержать равновесие на бревне и слушать когда в меня полетят мешки набитые песком, чтобы успеть отклониться. Время утекало, как песок сквозь пальцы.
Официальная часть обучения тоже была загружена по минутам. Иностранным языкам меня обучал мэтр Кастелони, в юности он был заядлым путешественником и подолгу пожил и в Фахрате, и в Вериндии, оттого, свободно говорил на всех трех языках. Он же преподавал мне и историю мира и дипломатию. На его уроки я ходила с удовольствием, ведь пожилой человек преподносил мне знания в форме интересных историй. Он часто заводил со мной словесные баталии, призывая находить контраргументы и пути решения проблем. А через пару лет, когда я освоила и фахратский и вериндийский язык, его рассказы и наши диалоги велись только на этих языках.
Этикет мне преподавала мадам Росси. Высокая сухопарая женщина, с ледяным взглядом королевы. Мне казалось, что разбуди ее посреди ночи, и тогда ее волосы будут в идеальном порядке, а на одежде не будет ни складочки. Её уроки вгоняли меня в тоску, но я терпела. Так как понимала, что знает этикет эта леди, в совершенстве. Она долгое время служила в свите императрицы.
Музыку и вокал вел, милый старичок, мэтр Лабуш. Он являлся обладателем идеального слуха и умел играть на всем, что издавало какой либо звук. Этому он старался обучить и меня. Мы чередовали духовые инструменты со струнными, а те в свою очередь меняли на клавишные.
— Юная леди, музыку надо проживать, пропускать через струны своей души, — говорил он мне.
А учителем танцев мне назначили юного баронета Николаса Реджа. Месье Редж был из безземельного, обедневшего баронского рода. Из всех богатств, у него был только титул и смазливая внешность, да и танцевал он отменно. Но мне, юной, неискушенной леди он казался чуть ли ни богом. В танцах, когда он нежно брал меня за руку, моё сердце было готово выскочить из груди. Его низкий, бархатистый голос звучал для меня песней. Я была влюбленна в баронета. Первой, чистой, юношеской любовью. И мечтала выйти за него замуж. Ведь он казался мне таким благородным, чувственным, возвышенным. Не знаю, догадывался ли сам баронет о чувствах его ученицы, но думаю, что да, и кидал на меня благосклонные взгляды, что еще больше взращивало мои мечты о браке с ним.
