Наступила благоговейная пауза, Шонте выжидающе наблюдала.
Потом она стала наблюдать уже не так выжидающе.
Потом посмотрела на часы.
Потом посмотрела на свои ногти и шустро прошлась по одному из них пилочкой, которую достала из сумки.
Потом подошла к Гоблету и для верности хорошенько пнула его в живот.
Потом проверила сообщения в телефоне, напряженно вслушиваясь в них сквозь пение.
Потом еще раз посмотрела на часы.
Потом напела несколько строк из популярной песенки и как следует рассмотрела каждого поющего.
Потом у нее зазвонил телефон.
– Ты никогда не задумывалась, что для этого требуется некоторая концентрация? – раздраженно рявкнула Мифани, выводя себя из транса. – Неужели по моей драматической позе и сосредоточенному взгляду это не понятно?
– Прости, – извинилась Шонте, – но я не могу отключить телефон. Я все-таки слон Кроатоана. Вдруг там аварийная ситуация?
– А здесь не аварийная ситуация? – холодно спросила Мифани. Шонте посмотрела на имя звонившего и стыдливо повесила телефон обратно на пояс. – И что?
– Ладно, в данном конкретном случае это не аварийная ситуация, – признала Шонте.
– Кто это был?
– Моя мама.
– Боже мой, – пробормотала Мифани, возвращаясь назад в транс.
Шонте вздохнула и осмотрелась по сторонам. Через некоторое время она заметила, что у Мифани пошла кровь носом, а руки и ноги стали трястись.
– Вот черт! – воскликнула она, упав на колени и поднеся рукав к носу ладьи.
Она позвала Мифани по имени, но та не ответила. Только пение стало чуть громче, и кровь продолжила течь из носа Мифани. Затем Шонте заметила румянец вдоль линии ее подбородка. Присмотрелась получше и увидела, что это было скопление спор. И оно расширялось буквально на глазах, стремительно превращаясь в пушистое напыление, тянущееся вниз по шее и вверх к волосам.
– Ой боже, боже, боже, – забормотала Шонте, отчаянно пытаясь вычесать наросты из волос ладьи.
Ее пальцы снова стали серебряными, поверх ухоженных ногтей выступил металл, и она принялась скрести камуфляжные рукава Мифани, сдирая крошечные грибы, которые внезапно стали там прорастать. Затем, спохватившись, поднесла кусок собственного рукава к истекающим кровью ноздрям Мифани.
– Мифани, милая, тебе нужно очнуться! – крикнула она в затянутое грибком ухо.
Сзади послышался шорох, и Шонте, обернувшись, увидела, что Гоблет стал слабо подергиваться. Очевидно, он обладал некоторой способностью к восстановлению. Либо это, либо иглы делали его более живучим, чем она предполагала. Взглянув на свои серебряные ногти, она потешила себя мыслью впиться ими в его яремную вену. Но вместо этого неуклюже крутанулась вокруг себя – к этому времени она уже держала Мифани на руках – и пнула мужчину ботинком. Пятка соприкоснулась с лишенной иголок челюстью, и на миг создалось впечатление, что это точно того стоило.
Но потом у Мифани начались судороги, и, трясясь, она стукнула Шонте головой по лицу.
– Ай! Вот черт! – вскрикнула американка, схватившись за нос и уронив Мифани на пол.
Пение стало громче и беспокойнее, и Шонте не заметила, что грибковое напыление на ее руках начало светиться.
