Биттнер имел при себе гарнитуру, и каждая его реакция или замечание записывалось для потомков. Он глубоко дышал – я думаю, намеренно. И позу принял, как по мне, излишне драматичную – расправил руки в стороны и позволил своему тонкому одеянию развеваться на ветру. Наверное, думал, это будет выглядеть впечатляюще на таком ледяном холоде, но после появления Алрича произвести эффект можно было разве что раздевшись донага. К тому же я никогда не выносила притворщиков.
– Я уже чувствую его тепло, – еле дыша, проговорил Биттнер по радио. – Думаю, осталась всего пара минут.
Далее раздался голос одного из ученых:
– Уважаемые зрители, наденьте ваши защитные очки и спорраны[19]. – Тут подошел официант с подносом окуляров, похожих на старинные мотоциклетные очки, и заполненных свинцом чехольчиков, которые мы повесили себе на колени.
– Одну минуту, – проговорил Биттнер.
Я тревожно пригладила юбку, потом повесила свинцовый спорран заново. Остальные зрители тоже выглядели напряженно, только Алрич, как всегда, сохранял предельное спокойствие и сидел неподвижно, будто и не дыша. Все мы смотрели на белые руки Биттнера, положенные на яйцо, и слушали его голос по радио.
– Оно шевелится. Я ощущаю его движения. Мышцы под скорлупой напрягаются.
Он извлекал из происходящего все, что только мог. А почему бы и нет? Как-никак с события такого масштаба он мог начать карьеру в Шахах.
К тому же я и сама теперь это почувствовала.
Он был там и слабо зудел на границе моего восприятия. Я осмотрелась, желая понять, ощущали ли это другие, но они направили все внимание на малолетнего пророка, который общался с пробуждающимся чудовищем. Тут меня одолел приступ последнего сомнения. Раньше драконы терзали Европу, истребляли неисчислимые количества людей. Перед нами находился последний представитель рода, угасшего еще до четырнадцатого столетия. И когда эта история уже практически ушла в небытие, мы вдруг стали наблюдать за их возрождением.
Я ощутила движение под скорлупой. Он давил на нее, напрягая мускулы, и мои мускулы тоже напрягались в непроизвольном сопереживании. В животе у меня поднималась паника. Обычно, чтобы применить свой дар, мне нужно к кому-то прикоснуться. Реже, если кто-то находится под сильным физическим или психологическим давлением, – я получаю от этого человека сигналы. Но сейчас было иначе. Мои пальцы будто превратились в когти, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы не выпустить их. Мне хотелось расправить крылья и закричать во все горло.
