– Я иду к парикмахеру через час, – ответила Ингрид, – и я направила им указания по поводу вашей прически, так что они будут готовы, когда вы прибудете. И еще, Энтони подойдет вам в качестве телохранителя?
– Да, звучит отлично, – сказала Мифани.
«Значит, мои сопровождающие – Ингрид и Энтони».
– Превосходно, тогда мы будем у вашего дома за полчаса до рассвета.
– Идет, – ответила Мифани.
«Похоже, это будет что-то вроде бала в старшей школе».
– Я не могу это надеть! – в ужасе воскликнула Мифани.
Вэл прибежала в гостевую комнату и остановилась как вкопанная, когда увидела платье, которое держала в руках Мифани.
– Вы не можете это надеть! – воскликнула домработница.
– Да, я знаю! – сказала Мифани, содрогаясь всем телом в своем нижнем белье, но все равно отказываясь от имеющейся альтернативы.
– Как будто весь материал, которой должен быть сверху, переместился вниз, – заметила Вэл.
– Да, я знаю! – сказала Мифани, задумчиво оглядывая свою грудь и гадая, как платье должно было на ней держаться. Как могла Томас описывать себя скромной и неприметной и при этом иметь платье, которое постеснялась бы надеть даже венецианская куртизанка? Дело было не столько в том, что оно выглядело неприлично, сколько в том, что требовало от нее недюжинной самоуверенности. Броское и кричаще нетрадиционное, оно поразило бы всех в любом случае, но надень его Томас – и вовсе повергло бы в шок.
Вообще все наряды в гардеробе гостевой комнаты указывали на резкий сдвиг в модных пристрастиях Томас. Мифани открыла дверь и отступила на несколько шагов назад, ошеломленная видом одежды, которую там обнаружила. Внутри цвел целый сад разных цветов. Полный набор платьев и нарядов, прекрасно сшитых и буквально кричащих, чтобы привлечь внимание.
– Так что это у вас за вечеринка намечается? – поинтересовалась Вэл.
– По работе, – сокрушенно ответила Мифани.
– Официальная?
– До определенной степени.
– Понятно. Шлейфы в последнее время мало где увидишь, разве что на свадьбах, что проводят на природе.
«Если бы невеста появилась на свадьбе в таком платье, ее бы сочли чертовски распущенной, – подумала Мифани. – И еще бы медовый месяц начался прямо у алтаря».
– Мы встречаемся с американцами, – пояснила Мифани.
– О-о! – оживилась Вэл, явно над чем-то задумываясь.
– Как думаешь, я смогу его натянуть?
– Как мне кажется, его любой прохожий сможет и стянуть, если дернет вот здесь, – хмуро проговорила Вэл. – Зато у вас милая прическа, а с парочкой украшений вы будете и вовсе выглядеть особенной.
Узнав, что мероприятие будет международным, Вэл, похоже, отнесла его к той же категории, что и церемония вручения «Оскара» или, может быть, Вторая мировая война. Она принялась суетиться вокруг Мифани, будто та была ее дочкой и собиралась на выпускной бал. Несомненно лучше, чем Мифани, ориентирующаяся в доме, Вэл взяла шкатулку с украшениями и достала оттуда внушительных размеров ожерелье, которым можно было прикрыть как раз то место, где не хватало материала платья. А в случае необходимости его можно было использовать, чтобы забить кого-нибудь насмерть ради канапе.
Вместе им постепенно удалось разобраться, как Мифани должна была влезть в платье и как застегнуть все бретельки. Когда Мифани наконец встала в нем перед зеркалом, у обеих женщин перехватило дыхание.
– Хорошо, – выдавила Вэл. – Хорошо.
Платье было великолепным, даже внеземным. Мифани выглядела так, словно купалась в крови целого десятка модных дизайнеров. В парикмахерском салоне стилисты точно знали, какая прическа и макияж подойдут под платье, и сделали ей все необходимое. Все, что нужно было прикрыть, было прикрыто. Наряд, где надо, плотно облекал ее тело, а где надо – развевался вокруг. Хотя Мифани совсем не хотелось этого признавать, выглядела она ошеломительно. Это было платье, специально предназначенное, чтобы привлекать внимание.
– Вы похожи на Золушку, – восторженно произнесла Вэл.
– Да, как будто она в рабстве и вместо крестной у нее – Кристиан Диор.
– Вот бы еще с вами был мужчина, который вас повел бы, – заметила Вэл с грустью, возвращаясь к интонации озабоченной матери.
– Я рада хотя бы тому, что в этом платье нет ни металла, ни кожи, – сказала Мифани.
«И шипов».
Они разглядывали платье еще какое-то время, пока звонок в дверь не вырвал их из забытья.
– Приехали! Ваша машина, – сказала Вэл. – Так, вы все взяли?
– Кроме кевлара и пистолета, – отозвалась Мифани, в своих беспокойных сборах успевшая на время забыть, что узнала об измене Гештальта.
– Что?
– Да шучу я.
С наступлением ночи прожекторы окрашивали парадные колонны различными яркими цветами, и Верхний дом походил на сказочный дворец. Когда автомобиль Мифани подъехал к крыльцу, сумерки как раз заканчивались. Ее телохранитель на этот вечер, Энтони, оказался жирнющим японцем, говорившим с сильным шотландским акцентом и одетым в традиционную шотландскую одежду. Его килт можно было использовать как клетчатый чехол на диван, а спорран был таким здоровенным, будто чтобы его поднять, требовалось несколько человек. Тем не менее Мифани хватило духу сделать комплимент его внешнему виду.
