Он прошел в кухню и налил нам мартини, даже замахнулся и попытался утопить оливку в моем стакане, но я быстро пресекла это извращение. Уселись мы тут же, причем на пол, я удобно поджала под себя ноги, а Эрих долго смеялся и пытался принять аналогичную позу. Сдался он минут через пять, когда понял, что под таким углом ноги у него не выворачиваются. Мы говорили ни о чем и обо всем сразу. Обсудили его нелегкие отношения с тетушкой Анной, и мое необычное имя, и его странную внешность. Я даже уговорила его позировать мне. Дело в том, что я — художник. Денег я этим, конечно, не зарабатываю, но только оттого, что не хочется. Рисую я только для себя, потому что это больше никому не надо. Еще у меня есть давняя страсть: картины. Я не комплексую по поводу, что кто-то рисует лучше меня или наоборот хуже. В творчестве нет степеней сравнения, это же порыв, сатори. Произведения не могут быть лучше или хуже, они просто разные, как можно их сравнивать? Я решила показать Эриху свою коллекцию, я уже успела повесить свои картины в большой гостиной.
Эрих так и замер в дверях. Его взгляд приковала одна из моих любимых картин, работа никому не известного художника с Земли-1, я всегда поражалась его мастерству. Мало того, что тот художник — человек, он умудряется настолько передать свои чувства в полотнах, что иногда это просто пугает. Эрих был словно загипнотизирован, он не мог оторваться от картины. А он еще не видел его чудесных, немного чуждых голографий. Признаюсь, я сама не знаю, откуда берутся такие мастера. У него, того художника, совершенно необыкновенное восприятие окружающей его действительности, я никогда не могла понять, каким он видит мир вокруг себя. Наверное, для него это своеобразная жутковатая сказка. И как он не сошел с ума?
Эрих с трудом освободился от гипнотического влияния картины, и мы пошли дальше. Практически у каждой он так зависал на несколько минут. В такие мгновения он напоминал мне статую самого себя: такой же неподвижный, побледневший, кажется, он практически не дышал.
Я собирала свою коллекцию последний десяток лет. Признаюсь, она того стоила.
— Таллин, а что если мы выставим все это отдельной экспозицией? — Предложил Эрих.
— Только после ремонта, — отмахнулась я.
— Я уже на все согласен! — Засмеялся Эрих. Я недоуменно смотрела на него: мне казалось, что на такую массовую переделку Галереи он согласится только после нескольких часов слезных уговоров. А ему оказалось достаточно просто посмотреть мою коллекцию! Я в шоке…
— А где твои картины? Почему их здесь нет?
— А зачем? — Удивилась я. — Им здесь не место.
Эрих посмотрел на меня так, словно впервые увидел.
— Покажи, — потребовал он. Я, недолго думая, повела его в спальню. Над кроватью я повесила несколько своих самых удачных, на мой взгляд, работ.
На этот раз он не завис. Он просто остановился, как громом пораженный. А я не могла понять, что же его так заинтриговало. Я повесила здесь несколько своих пейзажей. Земля-1, К'авен-дор-ти и Тау Кита. Самые красивые пейзажи самых красивых миров.
— Это прекрасно! — Прошептал Эрих. — А где портреты?
— Какие портреты? — Я склонила голову на бок и пыталась понять, кто ему рассказал о моей тайной страсти.
— Они должны быть, потому что иначе ты бы не просила меня позировать. — Что ж, логичное замечание. — Так ты покажешь?
— У меня их только три, — честно призналась я. — Родителей, Анны и того художника с Земли-1. Пойдем, — я повела его в свою мастерскую. Портреты висели на разных стенах, чтобы могли видеть друг друга. Мне так было необходимо.
Он с невыразимым трепетом смотрел на мою мастерскую. А я не могла понять, почему.
Он продрался через завалы хлама на полу и остановился у портрета Анны.
— Сколько? — Безжизненным тоном спросил он. Я в недоумении посмотрела на него.
— Ты хочешь его купить?
— Да! — Ответил он слишком резко.
— Нет, Эрих. Зачем? — Я грустно-отрицательно покачала головой. Кажется, в этот момент он меня ненавидел.
— Потому что я любил Анну! Понимаешь?! Но не мог быть с ней… Я не имел права… Она любила своего капитана… Я так и не вмешался… — Его истерика сменила пугающей безучастностью.
— Тогда бери его. Просто бери.
Он удивился. Нет, не так. Он просто не мог понять, что именно произошло. Он не мог понять, зачем я это сделала. Я, если честно, тоже. Наверное, мне просто так захотелось. Иногда я делаю совершенно неосмысленные поступки, но потом оказывается, что я поступила правильно. Наверное, это один из таких случаев. Я знала, что моя картина будет в восторге оттого, что теперь всегда будет с Эрихом.
Картины они как мои дети. И я всегда знаю, с кем им будет хорошо. И сейчас я в этом уверена. Им будет хорошо вместе.
— Спасибо, Таллин… — Почти прошептал он. На грани слуха, одними губами.
— Не за что. Как тебе Данте?
— Пока не могу понять. Он слишком необычный. Он так и выглядит?
— Почти. Не забывай, что художники видят мир немного иначе, — я улыбнулась одними губами. Наверное, он меня понимает. Тетушка тоже оказалась немного другой. И эта затаенная грусть в уголках глаз…