Я отошла к окну, качая в руках полупустой бокал. Взгляд блуждал по уровням Атина, я пыталась рассмотреть отражения в чужих окнах. Интересно, это только у меня жизнь после войны превратилась в кошмар? Я хочу проснуться. Боги, как я хочу проснуться!!
— Таллин, милая, прости меня…
— За что? — Я вздрогнула от его прикосновений, едва не расплескав остатки вина. Лит-ар подкрался незаметно, так умеет только он. Мой муж имеет дурную привычку время от времени подкрадываться ко мне со спины, тем самым пугая до полусмерти.
— За сегодняшний вечер. Я не имел права так с тобой разговаривать… — Он поцепил мне на шею широкое платиновое колье с россыпью каких-то камней. Сияло оно, безусловно, пошло и кричаще. Все дамы в зале, полпрически даю, готовы были на сделку с дьяволом, лишь бы им дарили такие подарки.
— Можно я пойду к себе? Я слишком устала, — я отдала Лит-ару бокал и направилась в свою спальню.
Муж уже не первый раз откупается подобными безделушками. Да, сначала он кричит, устраивает истерики, запрещает мне выходить из дому и оставаться подолгу с сыном. А потом приносит какие-то полкило платины с булыжниками, иначе я это назвать не могу. Кто вбил в его голову, что чем больше, тем лучше?! Эти украшения откровенно нелепые и варварские. Я не люблю платину и бриллианты. Я не люблю скандалы и ссоры. Я не люблю оставаться дома и жить без своей Галереи.
Я не люблю Лит-ара.
Наверное, эта мысль шокировала даже меня. Тем более, меня. Потому что за столько лет… я к нему привыкла, да. И это тоже. Я родила ему ребенка и об этом не жалею. Потому что сын — самое лучшее, что у нас есть.
И если раньше при появлении Лит-ара возникало какое-то болезненное чувство в груди, сердце сжималось и пропускало удары, то теперь все изменилось. И он откупается от меня дорогими безвкусными украшениями.
Дверь в мою комнату беззвучно приоткрылась, пропуская мужа. Я сидела у зеркала, снимала колье, браслет и длинные серьги. Потом принялась снимать макияж. Лит-ар пристально наблюдал за моими действиями.
— Ну и что тебе не понравилось? — Миролюбиво поинтересовался он.
— Колье. Оно отвратительно. — Муж только хмыкнул. Он поднял меня со стула и заключил в объятья, принялся целовать. Не знаю, что на меня нашло, но я оставалась спокойной и безучастной. Лит-ар отстранился и смотрел на меня. Не требовал ничего объяснить. Молча сверлил меня янтарным взглядом. Похоже, он сам все прекрасно понимает. Возможно, даже лучше, чем я сама. Значит, будет просто.
— Лит-ар… — Фиолетовый взгляд встретился с янтарным. — Отпусти меня.
— Нет. — Он послушно разомкнул руки и отошел от меня на шаг. — Ты прекрасно знаешь, что этого никогда не будет. Даже не надейся. Ты моя.
— Игрушка, да? Красивая кукла, которой ты постоянно хвастаешься своим коллегам? Ты меня и в грош не ставишь. Зачем я тебе, сам подумай…
— Я тебя не отпущу. Никуда. Точка. — Он хлопнул дверью так, что уровни осыпаться должны были. Я села на стул и принялась стирать остатки макияжа.
Бледная кожа, тонкие, практически бесцветные губы, огромные фиолетовые глаза, кажется, совершенно не подходят слишком узкому лицу. Грива длинных волос, почти до колен, цвета розового жемчуга, была заплетена в несколько тонких косичек и подобрана в высокую сложную прическу, время от времени оттуда холодно поблескивали бриллиантовые заколки, дань вкусу Лит-ара. За последние годы изменилась только фигура. Высокая нескладная девочка-подросток исчезла вместе со своими иллюзиями и фантазиями, на ее месте оказалась действительно леди. Высокая, стройная, изящная.
И муж это оценил, да-а. Наверное, это единственное, о чем он удосужился мне сказать. Фигура, да. И моя Галерея.
Слез не было. Их никогда нет, когда кажется, что сейчас (да-да, именно сейчас и ни мгновеньем позже) мир окончательно разлетится на радужные осколки.
В груди — пусто. Тихо. Одиноко. Холодно. Да, холодно — это самое подходящее слово. Мне кажется, что мое сердце забыли где-то в криокамере. Неуютно.
В окно спальни бился ветер. Давно стемнело, от двух солнц не осталось и следа. Даже призрака тепла нет в этом темном, холодном мире, моей жизни.
Тихо. Смолкли голоса гостей. Официанты деловито убирают со столов, как было десятки раз до этого. Ничего не меняется. Жизнь бежит по кругу. А я не хочу ничего делать. Не хочу больше быть…
