Лаэрен полностью

Испуганно улыбаюсь, и отражение тоже улыбается мне. Машет рукой в черной перчатке до локтя, поправляет серую майку, немного широкую. На шее — чёрный длинный шарф, на ногах — узкие чёрные брюки, из-под которых выглядывают чёрные ботинки…

…Ботинки…

…на минуту вспоминаю, как бегу по чему-то белому и падаю…

Кто же я?

…Соби…

…Соби?

…Соби!

Зеркало тем времен исчезает и в раме остается Котовски. Он забавно машет хвостом и подмигивает мне. Становится в величественную позу и замирает в раме. Словно картина.

Арис тычет меня и шепчет:

— Мы должны аплодировать ему, Соби!

Ни обиды, ни шипения в её голосе. Растерянно аплодирую и Котовски «отмирает»

— Это у нас ИГРА такая! — показывает он куда-то вдаль. Я оборачиваюсь и замечаю среди прожекторов огромное количество картинных рам.

— Это мой МИРИК, — шепчет ушастый в восхищении.

— Мирик? Что это? — спрашиваю я, почему-то не надеясь на ответ. Котовски бегает от рамы к раме и замирает.

Каждый раз мы с Арис аплодируем ему, а Котовски заливисто хохочет.

— Ты говорила, это у вас ИГРА такая? — обращаюсь я к девочке, а та деловито поправляет свою «грудь».

— Красивая? — в ответ Арис спрашивает у меня про свою бутафорию, словно не слыша моего вопроса. — Я всегда любила большую грудь… Всегда…

Она печально улыбается, будто вспомнила про что-то. Я начинаю злиться, каждый раз оставаясь без каких-либо ответов. Автоматически аплодирую Котовски, замершему в новой позе.

— Ну, всё, устал… — заявляет ушастый и подбегает к нам. — А сегодня веселее играть! Посмотрите, как заискрился мой мирик! Со времен Руминистэ подобного не было!

Арис кивает, а я, окончательно запутавшаяся в происходящем, уставилась на Котовски.

— Да объясни ты ей уже, а то я устала! Ты мне тогда ещё все нервы вымотал. — Пищит Арис, привычно кидая в него мяч. Ушастый увернулся от удара и запрыгнул с нарочитой легкостью на прожектор.

— Это — мое пространство в мире Лаэрен, — театрально начинает он.

…смотрю на него с блаженной улыбкой, будто меня месяц водили по пустыне без капли воды и теперь вывели к реке…

— Лаэрен поделен на пространства, в каждом из которых есть «жилец». Жильцы появляются неожиданно. На данный момент, ты — седьмая, кто появился ОТТУДА-НЕИЗВЕСТНО-ОТКУДА.

— А что это — ОТТУДА? — спрашиваю я, но Арис шикает, дает понять, что неуместно задавать вопросы, когда Котовски в образе.

— Мой мирик зовётся Картинным мириком Котовски и, как и любой из пространств Лаэрена, нуждается в подкормке. Это эмоции, мои эмоции, — здесь Котовски кланяется нам и продолжает. — Каждый мирики его хозяин холит и лелеет. И иногда мы собираемся все вместе и устраиваем массовую «кормёжку», как сейчас, к примеру, вы аплодировали мне. У каждого своя ИГРА.

— Играют все, кроме Велиара. — уточняет Арис. — Он не любит отчего-то играть с нами. Наверное, потому, что он первый появился из ОТТУДА-НЕИЗВЕСТНО-ОТКУДА…

— Мы думаем, что его игра — АДИНОЧИСТВА. Он так называет её сам. Мы, право слово, не знаем, как в неё играть… — шепчет Котовски.

— АДИНОЧИСТВА… — странно, но это слово… это название словно знакомо мне, хоть и исковеркано Арис.

Одиночество.

Котовски слегка касается меня и продолжает только тогда, когда убеждается в том, что слушаю.

— Моя ИГРА называется НАРЦЫСЫЗМ. Это Велиар так непонятно назвал её. Это вообще он дает всем названия…

— А мою он назвал ещё страннее, — ухмыляется Арис. — ИНФАНТИЛЬНАСТЬ… И не понять. Я вот сколько раз спрашивала Велиара, что это означает, а он всё молчит.

— Угу. И про мой тоже.

Только теперь я замечаю, что мирик Котовски стал как-то ярче, чище, чем был. Это потому, что мы играли, давая новые эмоции ушастому.

— А твой мирик, где он? — оборачиваюсь я к Арис. Девочка улыбнулась и подмигнула Котовски.

Тот достает из кармана старых серых джинс небольшой предмет и раскрывает его. Это зеркало, немного потрёпанное и поцарапанное. Котовски целует свое отражение и убирает зеркало обратно:

— Что ж, пошлите по гостям. Всё равно Соби надо со всеми поиграть.

Ушастый догоняет Арис — в это время она отошла в сторону и теперь стояла неподалеку у серой матовой плиты, хотя в мире Котовски все плиты были чёрные и глянцевые.

— Это вход в мой мирик. — Арис ударяет мячом по серой плите и та загорается серебристым светом. — Мяч — это ключ. Я всегда с ним.

Девочка шагает в свет и протягивает руку. Я следую за ней.

На мгновение закрываю глаза в страхе перед неизвестным, и некоторое время меня не покидает ощущение, что я падаю. Более ничего.

Я открываю глаза.

И вижу лишь свет. Делаю шаг и выхожу из него в мирик Арис. Следом за мной Котовски.

В отличие от мирика ушастика, куда я попала из ОТТУДА, мирик её был меньше и уютнее. Всё его пространство было заполнено розовыми светильниками всевозможной формы, плюшевыми игрушками, куклами и шарами. В воздухе витал запах карамели и ванильного мороженного.

Запахи… такие знакомые запахи…

бег… истерия… боль… головокружение… удар…

Морщусь от непонимания и тут же всё забываю. Даже запахи становятся незнакомыми.