Лаэрен полностью

Арис уже сидит на полу и обнимает большого зеленого слоника. Протягивает мне его плюшевую лапку:

— Соби, познакомьтесь. Его зовут Чайник! — малышка хихикает довольно и затем кричит так, словно не видела нас с Котовски долгое время. — Ну что же вы так долго?! Давайте играть!

Котовски полез куда-то в кучу игрушек и через некоторое время раскопок извлек старенький поломанный паровоз.

— Ту — ту! — весело пропел он и начал возиться с железной дорогой.

Так понимаю, что и мне нужно выбрать игрушку. Тянусь к огромной кукле с изрезанным личиком, но Арис останавливает меня:

— Это кукла Лукреции… Она не любит, когда её трогают чужие. За это она бьёт куклу. Или учит.

— Чему учит? — заинтересованно спрашиваю я, но как всегда, мой вопрос остается без ответа.

Арис дает мне розового медвежонка Пухастика, и я усаживаюсь рядом с ней.

Я играю в ИНФАНТИЛЬНАСТЬ. В игру мирика Арис. И мирик вокруг нас становится ярче, каждая вещь словно светится изнутри. Даже у куклы Лукреции исчезают порезы, и изодранное платье становится целым.

Я смеюсь, играя с мишкой. Арис нянчит слоника. А Котовски, отбросив паровоз, нервно чешет за кошачьим ухом:

— Хватит играть… Соби пора к Велиару за собственным мириком. А то вдруг она исчезнет, как…

— Как Златовласка?! — восклицает Арис и плачет — Нет, не хочу… Я уже подружилась с Соби!

Котовски успокаивает прижавшуюся к нему девочку, подавая салфетки из её же набивной груди, и грустно смотрит на меня.

— Златовласка была еще до Руминистэ. После меня, — как будто ставит он временные рамки для моего понимания. — Она была очень красивая. Я даже простил её за то, что она была девушка.

На какое то мгновенье он замолкает, и я вижу в его зеленых глазах боль. Странно видеть его таким.

— Это моя вина, что Златовласка исчезла. Хотя Велиар говорит другое… Он говорит, что она вернулась в ОТТУДА-НЕИЗВЕСТНО-ОТКУДА. Чтобы БЫТЬ… Но я не верю ему…

— Котовски помог ей создать свой мирик, очень красивый мирик, — всхлипывает Арис. — Мы часто играли в игру Златовласки — ПАЦЫЛУИ, смешно так было! Лукреция правда не играла с нами в неё, она боялась. А потом…

Котовски зажал рот Арис рукой в болезненной судороге, достал молча свое зеркальце и, раскрыв его, показал содержимое. На одной из половинок лежало маленькое сердце в виде замка:

— Ключ Златовласки… Я коснулся его, нечаянно, и она исчезла. Растворилась. А мирик стал серым и каждая вещь…

— Превращалась в пепел. — Закончила Арис за него.

Стою и молчу, наполненная непонятной тоской и непониманием. Лаэрен с его загадками не находит отклика в пустоте моей памяти.

Абсолютно новые знания. Значит ли это, что я — не часть Лаэрена…

— Велиар говорит, что исчезают все. Что так же исчезли все те, кто был до нас. — Арис недовольно пинает мяч. — Но он врёт. Он самый первый здесь и поэтому врёт…

— Я ведь не исчезну! Правда, Котовски? — прижимается ещё крепче она к нему и замирает.

В мирике Арис тишина.

И мне страшно от всего, что происходит. Мне страшно от того, что всё может исчезнуть.

И мне страшно оттого, что так мало знаю.

Котовски берет меня за руку и шепчет:

— Пора к Велиару.

Загорелась уже знакомо серая плита, и Котовски стукнул по ней ногой.

— Нам туда нельзя. Ты одна должна идти. А потом он вернет тебя, — он хватает мне за руку и резко разворачивает, толкая в свет.

— До свидания! — кричат они мне.

Я уже не видела розового мирика Арис. Один лишь свет, серебристый свет, как слепой левый глаз малышки.

И вот.

Я уже в нём. В мирике первого, кто появился здесь…

В мирике того, чья игра зовётся Одиночество.

Но он совсем не такой, каким представила себе его я.

Огромное, прозрачно — голубое небо надо мной, белые пушистые облака. И огромный цветущий сад.

«Яко вертоград во цветении…»

Я даже не попыталась понять собственное воспоминание. Лишь продолжала любоваться…

Розы, везде розы. Только они царят в этом саду, в этом мирике. Белые, красные, розовые, серебристые… даже угольно-чёрные…

«Таких не бывает»

Безумно красивые, дурманящие изгороди роз… И одинокая фигурка вдалеке среди них. Это он, Первый… Я иду к нему через лабиринт кустов и попутно замечаю, что некоторые цветы запачканы кровью…

Свежей кровью. Её пятна то здесь, то там алеют на лепестках.

Но мне всё равно.

Может, так и надо.

А Велиар всё ближе. Я любопытно разглядываю его. Худощавый, чуть выше меня, в старой залатанной ученической форме… Смуглый… Длинные чёрные волосы, забранные в косичку, и серебристые слепые глаза Арис…

Он слеп?! Но он же смотрит прямо на меня…

В смятении подхожу к нему и разворачиваюсь, оголив шею.

— Соби. — Произносит он, даже не касаясь. Так он…

— Я не слеп. Зря ты так думаешь, — голос его бархатист и спокоен, как его розовый сад. Он щёлкает пальцами и рядом с нами появляется беседка. Белая, просторная. Обвитые зеленью колонны, столик со странными приборами и пара кресел.

— Давно у нас никто не появлялся… — Велиар задумчиво разливает по чашечкам ароматную жидкость. — Это чай. Я думаю, он тебе знаком…