Лаэрен полностью

— Тебе пора, мой друг. — Я печально улыбаюсь Велиару. — Исправь ошибки в том мире, и Лаэрен примет тебя обратно.

— Но… три дня!

— Ты не в её власти, Велиар. ТЫ теперь свободен.

Он в неверии застыл передо мной:

— Но…

Я молча встаю с почерневших простыней и теперь рисую дверь в воздухе:

— Велиар, пойми. Я — не Соби. Она любила тебя, но не я. Там, в том мире ты творил зло, тебе за него и расплачиваться. Ты не должен был появиться в этом мире, но Анна выбрала тебя на роль своего палача. Там ты был убийцей, ты обрывал нити, не задумываясь.

— Ты знаешь обо мне больше, чем я сам! — в ужасе прохрипел Велиар.

Я открываю дверь и подвожу к ней моего убийцу.

— Твой мирик будет ждать тебя, мой друг. Когда ты вернешься ко мне, то…

Я задыхаюсь под его натиском, а он жадно впивается в мои губы, боясь оторваться. Отпустить меня.

И потом делает шаг.

И дверь исчезает вместе с ним.

Я обессилено опускаюсь на темную землю. Серая трава подо мной осыпается пеплом, всё вокруг становится мёртвым и безжизненным.

До свидания, Велиар.

Я плачу, а нити вокруг змеятся и танцуют.

Прижимаю к груди Элвиса.

— Мы дождёмся его, правда?

Медвежонок безумно улыбается в ответ, а на экране телефона загорается надпись:

«ПРАВДА, СОБИ»

…я… я солгала Велиару. Я как и прежде люблю его, странные и прекрасные чувства связаны с ним, как-будто я знала его всегда.

И потому расставание с ним страшнее всего.

Но ещё я — та, кто управляет послесмертием.

И мне пора исполнять свои обязанности перед нитями.

В Лаэрене не должно быть умерших мириков.

Серых пространств.

— Ха, да я тебя одним махом! — кричит Арис, угрожая Котовски разделаться с ним. Тот прячется за спину смеющейся Златовласки и кажет малышке язык.

— Ууу! — Злится Арис. На кончиках пальцев начинает играть золотое пламя. — Не будь трусом, выходи!

Ушастый кутается в волосах Златовласки, и даже не думает сдаваться в плен.

— Ну, Арис, прости его! Он не виноват, что Лукреция испекла вкусный торт. — Улыбается Руминистэ, паря над нею. — Хочешь, я полетаю вместе с тобой?

Она обнимает малышку, и, смеясь, они поднимаются к облакам.

В Лаэрене так шумно с недавних пор. Все прежние жильцы мира возвратились — красные нити не должны существовать, как раньше.

Я воскресила всех, и мирики ожили.

Не спеша, друг за другом. Теперь нас не пятеро, нас в десять раз больше. И все счастливы, наконец.

Нет больше странного кошмара.

Я улыбаюсь Златовласке и пытаюсь отвоевать последний кусок торта у Котовски.

— Ты теперь будешь всегда с нами? — Лукреция обнимает меня и улыбается. Теперь она часто улыбается. Её миньоны дерутся неподалеку от нас, деля между собой игрушки из мирика Арис.

Несколько дней назад мы решили, что и миньоны достойны жить своей жизнью.

— Нитей почти не осталось, — замечает Котовски с набитым ртом и получает от меня по ушам. Последний кусок…

— Будут новые. И не все придут в Лаэрен. Кто-то захочет вернуться назад. Я Персефона не на время, а на неопределённый срок.

Я молча смотрю на голубое небо мирика Руминистэ.

— Уже пять лет прошло, Соби… — по привычке называет меня Лу, а я не сопротивляюсь. Все они считают Персефону титулом.

Тоже мне…

— Может, он тоже решил там остаться…

Я поднимаюсь с зеленой травы и иду прочь, пряча слёзы.

Лукреция кричит вслед:

— Прости меня, Соби!

Но я не обижаюсь. Может, ты и права, Лу.

Иду мимо мириков, таких разных и запутанных.

Иду мимо тех, улыбаясь всем тем, кто вернулся в Лаэрен навсегда.

Всё едино живое и счастливое.

В Лаэрене нет больше места для слёз и кошмаров.

Вернее, в Лаэрене есть только одно…

Я каждый вечер прихожу сюда. Вспоминаю, как впервые увидела его, как впервые поцеловала.

Прохожу мимо почерневших роз. Они были когда то белыми… И он дарил их мне.

Вот его постель, вот его беседка… Там мы пили чай.

Садовые ножницы, покрытые пылью. Ими он когда-то…

Вздрагиваю от воспоминаний и плачу навзрыд.

В воздухе вокруг нарастает напряжение. Знак того, что кто-то просит провести его из обители мёртвых.

Кто-то умерший взывает к Персефоне. А я откликаюсь, спешу вперед. Я веду записи о каждом, веду счёт времени… Сколько мне ещё ждать?

Но пока для меня есть одни нити. Иди же ко мне, заплутавшая…

Персефона ждёт тебя.

Я касаюсь её нежно, успокаиваю, проверяю. Кем она являлась до смерти.

Минута, другая. Нить судорожно бьётся в руке, пытается вырваться, а я веду диалог с ней.

Умершая, а это девушка лет двадцати восьми, выбирает тот мир, несмотря на недавнее желание остаться.

Мгновение, и я вместе с нитью проникаю в другую реальность. Картинка никогда не меняется. Всегда одно и тоже.

Двое людей занимаются любовью, а мне остаётся одно…

— Привет, Персефона! — это Ария выглядывает из-за угла, пугая меня. Хрупкая девушка лет восемнадцати, с кудрявыми длинными волосами.

— Ты уже заняла?

— Угу, минуту назад. Этажом выше есть ещё парочка.

Мы поднимается вверх сквозь стены, попутно обмениваясь рассказами. Ария подобна мне, она уже полвека занимает должность Анубиса, прикреплённая к одной из больниц. Её подопечные живут в мире, похожим на Лаэрен, но его она называет Зазеркальем.

— Новенькая? А почему не осталась?