«Как там Васик и Даша? – подумала я вдруг. – Сегодня утром, когда я уходила из квартиры, я запретила им даже в подъезд высовываться. Несомненно, что за домом ведется наблюдение. И кто знает, что приказано соглядатаям – просто следить за Васиком и Дашей или... А если мои друзья будут сидеть в квартире, то соглядатаи ничем им навредить не смогут. Дверь в квартире Васика – металлическая; и сигнализация, кажется, поставлена какая-то крутая. Так что – проникнуть в квартиру никто не сможет без ведома хозяина. И значит – пока Васик и Даша в квартире – они в безопасности. Относительной, конечно, но в данной ситуации выбирать не приходится».
А мне утром удалось выбраться на улицу очень просто. Конечно, я могла бы ввести в транс соглядатая и заставить его забыть о том, что он меня видел, но... Что-то подсказывало мне, что пока не следует пользоваться моими паранормальными способностями. Черт его знает, чем это все может кончится.
Я невольно посмотрела на свою руку. Тряпку теперь сменила чистая повязка из бинтов, которую скрывал длинный рукав кофты. Боль почти прошла, но пару раз за день мне посчастливилось задеть рукой о какие-то посторонние предметы – в метро – и каждое прикосновение отдалось довольно ощутимой болью.
Утром, строго настрого запретив Васику и Даше высовываться на улицу, я, осторожно приоткрыв дверь, выглянула в подъезд. Закрыла глаза и сконцентрировалась. Затем несколько раз выдохнула и осторожно открыла глаза. Ничего не произошло. Ни в какую черную дыру я не провалилась и никто на меня не прыгнул из мрака.
Только на секунду высвободив свое подсознание, я мгновенным усилием воли возбудила и притушила «второе зрение». Только секунда – но этого мне хватило, чтобы определить, что в подъезде все чисто. Никого нет.
Значит, соглядатай находится у подъезда. Или вовсе ушел. Но это – маловероятно; меня все-таки ни на минуту не отпускало ощущение стягивающегося вокруг нас кольца смутной опасности – с того самого момента, когда я засекла у подъезда первого соглядатая – Адольфа.
Определив, что в подъезде нет никого, я осторожно прикрыла за собой дверь, поднялась на последний этаж. Люк, открывающий ход на чердак, к счастью, оказался открытым. Выбравшись на чердак, я прошагала добрый десяток метров, задыхаясь от пыли и почти по колено утопая в зловонном слое голубиного полета.
На последний этаж соседнего подъезда я спустилась уже в полубморочном состоянии. Отдышалась, как смогла привела себя в порядок – мне очень мешала моя покалеченная рука и направилась к лифту – спокойно, будто я всю жизнь прожила в одной из квартир этого подъезда.
Когда я оказалась во дворе, в первую очередь я поискала глазами соглядатая. «Старый» – вспомнила я его имя.
Никого я не увидела. И только снова применив «второе зрение», обнаружила, что опасность исходит от машины, стоящей неподалеку от подъезда, где находилась квартира Васика – синей «девятки».
«На посту», – прошептала я и, быстро отвернувшись, пошла прочь со двора.
«Что же все-таки происходит? – думала я, сидя в фотостудии и щурясь от яркого света софитов. – Как мне разобраться в происходящем? Самый простой способ – покопаться в сознании одного из соглядатаев. Но когда мне выпал случай сделать это – у меня не получилось. Почему? Как будто кто закрыл сознание этого... Адольфа от возможного чужого телепатического вторжения. И этот кто-то, значит, предполагал опасность телепатического вторжения в сознание. А если он сумел поставить защиту на сознании своих людей, значит он и сам – экстрасенс? Такой расклад мне очень не нравится. И наводит на мысли...»
– А вот и я! – прервал ход моих размышлений радостный голос Карена Степановича.
Он вышел из-за ширмы. Руках у него был какой-то невообразимо навороченный фотографический аппарат.
– Вставай со стула, – бодро скомандовал он, – сейчас начнем съемку. Значит, объясняю, как это все происходит... Во-первых, расслабься...
«Как бы Васику не пришло в голову выбраться из квартиры по моему примеру – через чердак и соседний подъезд – и пойти за спиртным. Этому балбесу такое в голову вполне может стукнуть, – пришло мне еще не ум, – а о последствиях подобной самовольной отлучки из квартиры даже думать не хочется».
– Знаешь, что самое поганое в этой всей ситуации? – мрачно выговорил Васик, теребя в руках невероятно замызганную скатерть.
– Что? – спросила Даша, зажигалкой ворочая спекшиеся в пепельнице окурки – будто помешивала слишком горячее блюдо. Сигареты давно кончились и она искала окурок, который еще можно было докурить.
– А то, что из квартиры выйти нельзя, – сообщил Васик и снова понюхал коричневое пятно, расплывшееся по скатерти, – знаешь, как у меня голова болит? Мне бы сейчас хоть одну бутылку пива выпить – сразу легче бы стало.
Даша нашла наконец достойный бычок, закурила и с наслаждением затянулась.
– Что это у тебя на кухне кавардак такой? – неприязненно проговорила она, оглядываясь. – Грязь ужасная – просто помойка. Прямо дышать нельзя... Да оставь ты в покое скатерть! Чего ты ее в рот тащишь?!
