Даша закурила. Я заметила, что она очень увлечена своим рассказом – настолько увлечена, что я засомневалась – реальна вся эта история о странном самоубийце, или Даша снова поддалась неудержимому порыву буйной фантазии. Бывает с ней такое. И я это знаю и поэтому поначалу не верила в Дашиным рассказам о слежке.
Последовавшие позже события, правда, заставили меня поверить в то, что за Дашей на самом деле установлена слежка.
– Меня больше всего поразило то, что человек, собирающийся повеситься, меня не видит, – говорила Даша, – он стоял ко мне спиной, к тому же был очень увлечен своим занятием. Собравшись с мыслями, я все-таки решила окликнуть его. От институтских преподавателей я знаю, что застигнутые врасплох потенциальные самоубийцы – в большинстве случаев – теряются и очень долго после этого очередную попытку самоистребления не предпринимают. Я его окликнула. Он вздрогнул, отбросил от себя веревку, как змею. Обернулся ко мне и вдруг просиял. Кинулся ко мне – я не успела отпрянуть – обнял меня через ограду и начал вопить что-то о том, что я – его ангел спаситель и послана богом для того, чтобы вывести его из царства тьмы в мир света. Да, и он еще называл по имени.
– А вот это уже интересно, – встрепенулась я, – ты что знаешь его?
– Н-наверное, – как-то неуверенно ответила Даша, – какие-то знакомые черты в его лице улавливаю, но так чтобы что-то определенное – нет. Насколько я могла понять из путаных объяснений этого бедолаги, он учился со мной в школе. Не в том классе, где училась я, в на несколько лет младше. То ли он влюбился в меня, то ли... Кажется, он говорил о том, что влюбился в меня тогда в школе и не забыл до сих пор. А потом в его дурацкой жизни наступила черная полоса – он решил покончить с собой – и тут являюсь я – мечта его юношеских грез... и, очевидно, основной объект онанистских фантазий, – добавила Даша, криво усмехнувшись и затушила сигарету в пепельнице.
– И чем закончилась история с этим неврастеником? – поинтересовалась я.
– Да ничем, в общем-то, – пожала плечами Даша, – ты знаешь, я даже пожалела, что его окликнула. Он так стремительно накинулся на меня со своими объятиями, что я не успела убежать. А надо было бы – кажется, он был не вполне вменяем. Плел мне что-то о вечной любви, вечной страсти, освобождении от страданий... что-то еще... об искуплении пламенем мук. Всего не помню. Ясно одно, что у этого типа – чистой воды шизофрения.
– Как его зовут? – спросила я.
Даша мучительно хмурилась примерно с полминуты, прежде чем ответить.
– Руслан, кажется, – сказала она, – да, точно – Руслан. Он записал мне свой телефон на бумажке и свое имя там же написал. Свой-то телефон я ему – понятное дело – давать не стала. Сказала, что неисправен.
– А где теперь эта бумажка с телефоном Руслана? – осведомилась я.
Даша снова пожала плечами.
– Дома где-то валяется.
– Нужно проверить этого Руслана, – проговорила я, раздвинув немного шторы и посмотрев за окно, – вряд ли он имеет отношение к тому, что вокруг нас происходит последние несколько дней, но проверить не мешает.
Даша вздохнула.
Я посмотрела на свою руку, замотанную окровавленной тряпкой, и вздохнула тоже.
Потом я снова повернулась к окну. Полностью подняла шторы. Уже рассвело, но много светлее не стало – мгновенно сгустившийся утренний туман прочно закрывал этот город от солнечных лучей.
Карен Степанович довольно долго рассматривал принесенные мною фотографии.
– Нет, – вздохнул он наконец, – совсем не то. Не пойдет.
– Почему это? – поинтересовалась я.
Если бы он знал, как нашим ребятам из агентства трудно было расставаться – даже на один день – с этой коллекцией фотографий обнаженных девушек.
– Почему? – переспросил Карен Степанович и бросил перед собой карточно рассыпавшуюся стопку фотографий. – Очень просто. Во-первых, когда фотограф делал эти снимки, он предполагал акцентировать внимание зрителя на телесам этих... простите за грубость, телок. Да и сами эти... девушки прекрасно понимали, что те, кто будут просматривать их снимки, в первую очередь обратят внимание на фигуру и фасон белья, если оно, конечно, есть – и уж только в последнюю очередь – на лицо. Поэтому... Да вы, Ольга, посмотрите сами.
Я послушно наклонилась к столу.
– Либо вымученные гримасы, на которых отражается неудовлетворенность от того, что приходится надолго замирать в выгодных для фотографа позах, – Карен Степанович мягко указывал пальцем то на одну, то на другую фотографию, – либо глупые улыбки, либо просто откровенные похотливые мордахи. Извините... Все это очень высоко котируется в каких-нибудь низкопробных развлекательных журналах, но мне хотелось бы увидеть совсем другое.
Карен Степанович поднял голову от фотографий, посмотрел мне в глаза и проговорил устало:
– Понимаете?
Честно говоря, я не совсем понимала, что именно хотел увидеть Карен Степанович на принесенных мною фотографиях, и сомневалась в том, что он сам отчетливо это понимал.
Однако, сказала:
– Кажется, понимаю.
