«…Вулкан, Академия, Клинжай — какая интересная у людей жизнь! Впрочем, мне грех жаловаться — на авантюры меня никогда не тянуло, разве что на самые мелкие. А космоса я вообще боюсь, всех этих летающих консервных банок. Лианна говорит, это из-за того случая на станции, но я и на „Энтерпрайзе“ чувствовала то же самое. А всего-то вышла с Пашей на обзорную палубу, когда ворота дока были открыты… Бедного Павлика потом чуть ли дольше меня приводили в чувство, такую истерику я тогда закатила. Ну и что с того, что была девчонкой? Четырнадцать лет — это не детство. Похоже, это настоящая фобия. Так что межпланетные путешествия — не моя стезя в этом мире. Надеюсь, рассказы курсантов будут красочными. Лея это умеет. По ходу миссии наверняка приободрится, уж это обычное дело. Вот бы уговорить её вести дневник! Но, видимо, этот жанр, по закону бутерброда, присущ как раз тем, кто живёт тихо и сим не тяготится.
А вот кое-кого тихие будни доводят до белого каления. Не будем указывать пальцем, но это был слонёнок… Почему Джона держат простым преподом? Ну, не простым… и не совсем преподом… Но ведь держат, сдерживают, тормозят! По-моему, он знает причину и бесится не из-за неё, а просто от недостатка движения. Да, на космос „подсаживаются“ — посмотрите хоть на Кирка. Больной человек! Выдающийся, но, по земным (приземлённым) меркам, совершенно больной. Паша на него молится, но, по-моему, и он это понимает, причём как о Капитане, так и о себе самом. Увы.
Джон всегда был для меня примером выдержки. Однако сегодня в общежитии я почувствовала (не сканируя, конечно, но он буквально источал эмоции), что его хладнокровие готово ему изменить с этой миссией семнадцатой группы. Конечно! Сволочнее клингонов…»
Тут Алекс перестала писать (так что на бумаге не появилось готовое«…только ромуланцы»), услышав под окном кряхтение старинной — деревянной! — скамьи. Хозяин дома всегда утверждал, что там к нему приходят самые дельные мысли. Через какое место они это делают, Александра уточнять не отваживалась, а собственные догадки благоразумно держала при себе. В конце концов, она лишь приёмная сестра…
Алекс тихо спустилась на первый этаж, набросила парку и отворила дверь на веранду. Отец семейства сидел, уперев подбородок в сжатые кулаки, и смотрел куда-то в землю. Услышав шаги Александры, он выпрямился, откинулся на спинку скамьи и похлопал ладонью по крашеным доскам рядом с собой, что означало, вероятно, приглашение присесть. Алекс так и сделала. Несколько минут они молча наблюдали за небесными светилами. Вдруг на перила веранды бесшумно опустился… светлячок. Ветер, прошуршавший в кустах, снял его с места, и странное насекомое умчалось вверх, теряясь в морозном ночном небе.
— «На земле огней — до неба, в синем небе звёзд — до чёрта. Если б я поэтом не был, я бы стал бы звездочётом…» — тихо процитировала Алекс.
— Что это? — спросил Литгоу.
— Стихи древнего поэта, — она встретила внимательный взгляд, ожидая продолжения.
— Почему ты никогда не заглядывала в мои мысли? — последовал вопрос, ещё раз убедивший в правильности её мнения о Джоне. Джон — доверял.
— Ты мой друг.
— Не брат?
— Нет. Я не вижу смысла в родстве. Оно ничего не гарантирует.
— А тебе нужна гарантия? Разве друг не может предать?
— Может. Но это того стоит.
— Что стоит?
— Урок.
Они помолчали. Затем Литгоу сказал очень тихо:
