Тем временем в Ларгоне нарастало беспокойство. Началось с того, что впервые за много лет лавочка мисс Виолетты Гроув, известная на весь город сладкими булочками, не открылась поутру. Раздосадованные покупатели и заказчики тщетно стучались в запертые двери, так и не получив желаемого. И лишь к обеду стало ясно, что с искусной мастерицей что-то случилось.
Поскольку попытки достучаться до мисс Гроув потерпели неудачу, небольшая группа соседей и знакомых решила вломиться в дом. В итоге двум дюжим молодцам — братьям из дома напротив — удалось проникнуть в лавку, хорошенько поднажав на дверь.
Остальные побоялись зайти в помещение, и лишь прислушивались к происходящему.
Внезапно раздался громкий возглас одного из парней:
— Святая дева Мария, помилуй нас! Она мертва!
Послышался грохот и топот, и через несколько секунд оба молодых человека выскочили на улицу.
— Священника! Зовите священника! Мисс Гроув убили в запертой изнутри комнате!
Отец Дэвид, еще вполне молодой и подтянутый человек, не замедлил откликнуться на просьбу и вскоре прибыл к злополучной лавочке. Посмотрев на толпу сочувствующих и зевак, он перекрестился, вздохнул и медленно вошел в дом.
Спустя некоторое время священник вернулся, аккуратно закрыл дверь и громко сказал:
— Во имя всего святого, не заходите в этот дом! Сейчас я уйду ненадолго — мне нужно привести сюда человека, сведущего в медицине. И ради Бога, не трогайте двери и не пытайтесь войти! Там случилось что-то поистине ужасное.
Испуганная толпа быстро разбежалась. Остался лишь полоумный старик Ньюпорт, да еще двое мальчишек время от времени подбегали к дверям лавочки, о чем-то горячо споря. Интерес сменился страхом. Не успел еще отец Дэвид дойти до церкви святого сердца Иисуса, как по городу пополз слух о том, что добрейшую мисс Гроув ночью растерзал дьявол.
Когда же священник в сопровождении монаха Уиндема Шелли вернулся в лавочку, весь Ларгон был твердо убежден в том, что несчастная Виолетта вступила в сделку с сатаной — с чего бы еще у нее тогда были настолько умопомрачительные плюшки? — и тот в итоге покарал грешницу, расправившись с ней прямо в постели.
Конечно, ничего подобного не случилось, но двум духовникам, осматривавшим тело убитой, было над чем призадуматься. Мисс Гроув действительно лежала в своей кровати, но не растерзанная или претерпевшая насилие, а будто просто уснувшая навсегда. На лице ее застыла мягкая улыбка, а неплотно закрытые глаза свидетельствовали о том, что смерть не принесла ни страдания, ни страха. Скорее наоборот, такое выражение лица бывает у человека, испытывающего наслаждение и удовольствие. Но вовсе не это на самом деле поразило Шелли и отца Дэвида. Женщина была неестественно бледной и странно высохшей. Цвет ее лица не особо отличался от того белого, как у простыни, на которой лежала покойница.
Монах принялся очень внимательно осматривать голову и шею бедной Виолетты, словно он точно знал, что именно следует искать.
— Вот, — сказал он наконец. — Мои худшие опасения подтвердились.
Отец Дэвид посмотрел на то место, куда показывал Шелли. На шее мертвой мисс Гроув виднелись две красные отметины, края которых слегка припухли. А на кровати ровно под ними священник увидел несколько высохших бурых капель.
— Господь да поможет нам, — испуганно выдохнул отец Дэвид.
Глава III. Одинокая жена
Высокие и величественные башни замка Краун можно было увидеть издалека, и даже с большого расстояния их размеры поражали воображение. Вблизи же неприступная цитадель, сильно заросшая по нижнему ярусу мягким мхом, производила впечатление мрачное и тяжелое, словно нависая своими серыми каменными уступами над головой. Эти могучие стены служили пристанищем рода Лидделов уже без малого три сотни лет. Крепость бережно и надежно хранила секреты старинной семьи, воспоминания о счастливых событиях и постыдные тайны, скрывая жизнь герцогов за огромными дубовыми воротами, укрепленными кованой сталью.
Надо сказать, что насколько замок Краун был непригляден снаружи, настолько же он был роскошен и красив внутри. Великолепное убранство, удобная и добротно сделанная мебель, огромное количество свечей и зеркал — все это создавало удивительное ощущение уюта и спокойной защищенности. Для всех, кроме Дженни Лиддел, урожденной Уотерхолл. Если она когда и чувствовала себя хорошо в замке Краун, то, разве что только в самом начале своей семейной жизни.
Да, конечно, юный блистательный аристократ по имени Роберт поначалу действительно пылал любовью к Дженни. Дни, когда он, утопая в страсти, буквально носил девушку на руках, остались самыми счастливыми воспоминаниями в сердце, но, к сожалению, им не суждено было длиться долго.
Роберт остыл так же быстро, как и вспыхнул. Избалованный, капризный и легкомысленный, он быстро пресытился новой игрушкой, и, подобно малолетнему ребенку, забросил ее. Дженни осталась в стенах замка, одинокая и покинутая, лишь формально считавшаяся женой лорда.