Калинина, Орджоникидзе, Жданова, Андреева, Чубаря, Постышева[295]. К числу лиц, имена которых были известны в деревне, следует добавить лидеров различных оппозиций: Троцкого, Бухарина, Каменева, которые, разумеется, не могли стать адресатами подобострастного письма тотемского крестьянина, но фигурировали в деревенских слухах, даже после того как утратили влияние в политической жизни страны. В целом уровень политической грамотности северного крестьянства оставался низким. Даже многие среди считавшихся политически более развитыми участников краевого слета ударников животноводства в 1935 году — по выражению региональных партийных функционеров — «не знали кем работают Сталин, Молотов, никогда не слышали о Димитрове, Тельмане»[296]. Если имена высших политических руководителей СССР крестьяне все же знали, то значение их должностей в системе власти и полномочия тех или иных лиц представляли с трудом. В этом отношении показателен вопрос делегата от Междуреченского района сталинского ударника Кашкина, прозвучавший на том же съезде: «Раз товарищ Сталин самый большой и дорогой для нас человек, то почему он секретарь, а тов. Калинин председатель»[297]. Примерно с той же проблемой столкнулись несколько жительниц деревни Никулинское Кубино-Озерского района. Свое письмо «отцу народов» в 1932 году они начали так: «В город Москву главному начальнику секретарю тов. Сталину», а затем, видимо, после момента раздумья вычеркнули из этого обращения слово секретарь[298]. Все это позволяет высказать предварительную гипотезу о том, что для крестьян не было характерно представление о власти как сложноорганизованной системе и они просто переносили реальность деревенской жизни, где свои председатели и секретари имелись в каждом сельсовете, на организацию власти в центре.
Форма обращений к вождям в «письмах во власть», за исключением анонимных посланий, оставалась крайне почтительной. Во всяком случае, нами не обнаружено заявлений крестьян Русского Севера, направленных непосредственно на имя какого-либо высокопоставленного деятеля государственного или регионального масштаба, которые были бы резко критичными или ироническими по отношению к своему адресату. Многие жители села просто не владели литературным языком, чтобы красиво, а в отдельных случаях адекватно выразить свои мысли, однако это не свидетельствует о формальном неуважении авторов к своим адресатам. Нередко последним авторы писем приписывали лучшие человеческие качества — такие как доброта и справедливость, часто называют их «вождь» или «учитель». При этом подобное обращение характерно не только по отношению к И. В. Сталину, относительно которого эти эпитеты постоянно звучали в пропаганде, но и к региональным партийным лидерам. Наконец, видимо, с целью придать письму дополнительный вес крестьяне ссылались на личную встречу, если таковая имелась (обычно этот аргумент действовал при обращении к краевым чиновникам) или на цитату из какой-либо работы (выступления) адресата. Например, обращаясь в 1938 году к первому секретарю Вологодского обкома П. Т. Прядченко, председатель Веп-ревского сельсовета Кубино-Озерского района писала: «Вы вспомните когда были в Кубине… в марте месяце на слете, я тогда дала вам слово свой с[ельский] с[овет], которым я руковожу вывести в передовые. После этого слета я не спала ночами, я искала лучший способ работы, чтобы свое слово сдержать»[299]. Подобная восторженно-патетическая форма выражения своих мыслей была вообще характерна при контактах крестьян с представителями власти выше местного и районного уровней. Недаром на втором краевом слете сталинских ударников делегация колхозников из Лешуконья удивила даже организаторов слета. Тогда на открытии слета при первом упоминании И. В. Сталина лешуконцы дружно встали и на весь зал закричали «Ура»[300].
