Несмотря на то что В. П. Данилов считал проблему «наивного монархизма» окончательно решенной, последующие исследователи, при обращении к конкретным материалам, были склонны несколько иначе оценивать характер отношения крестьян и власти, чем это делал известный историк-аграрник.
Наверное, самым известным на сегодняшний день исследованием, посвященным анализу различных обращений во власть 1920-х годов, является книга московских историков А. Я. Лившина и И. Б. Орлова[286]. Они считают, что настроения «наивного монархизма» в российском обществе в ходе революций вовсе не исчезли, а нашли свое воплощение в культе вождей. Последний, являясь порождением двух стихий — пропагандистской активности власти и стереотипов массового сознания — выполнял важные, чуть ли не системообразующие, функции в жизни российского общества. С одной стороны, апеллируя к традиционным представлениям широких масс, культ вождей легитимизировал новую власть. С другой — отвечал потребности индивида в покровительстве, служил одним из способов стабилизации общественного бытия и обузданию хаоса эпохи революции. Выявляют эти авторы и ряд характеристик власти, присущих представлениям крестьян. Во-первых, по мнению Лившина и Орлова, для жителей деревни был характерен соборный тип отношения к власти. Крестьяне не мыслили своего участия во власти, считали ее внешней по отношению к себе силой. Их попытки воздействовать на власть сводились или к делегированию ходоков, или к подаче жалоб. Другая важная черта — двойственность отношения крестьян к власти, в котором причудливо сочеталось исконное недоверие к ней и надежда, что она (в особенности центральная власть) сможет разрешить все насущные проблемы села. Наконец, еще одной важной доминантой, по мнению указанных авторов, было своеобразное разделение крестьянами власти на два принципиально различно репрезентируемых уровня: центральную и местную. Местная власть, с представителями которой непосредственно сталкивались крестьяне, воспринималась последними крайне негативно. Именно против злоупотреблений местных чиновников, считали Лившин и Орлов, было направлено острие крестьянского протеста.
Еще одним обращением к указанной проблеме мы обязаны С. Н. Тутолмину. На основе многочисленных крестьянских обращений в органы власти он подробно исследовал политические представления крестьян в годы Первой мировой войны[287]. Безусловным достоинством работ С. Н. Тутолмина является детально разработанная методика. В частности, он выделил традиционную и республиканскую парадигмы политической культуры крестьянства. Для первой из них, по мнению историка, характерны идеализация высшего начальства и недоверие к местному бюрократическому аппарату. Республиканская парадигма предполагает более осмысленное отношение к власти. Высшая власть в рамках этой парадигмы десакрализируется и, по мнению обывателей, также несет ответственность за проблемы, возникающие в их жизни. Тщательный анализ крестьянских «писем во власть» позволил С. Н. Тутолмину прийти к выводу о том, что политическая культура российских крестьян в исследованный им период была ближе к традиционной модели. Он утверждает, что для крестьянских представлений были характерны «склонность» к идеализации высшего начальства, персонификация институтов власти, монархизм, этатизм, общинность и управляемость. Зачатки представлений нового типа, по мнению ученого, начинают появляться в российской деревне, но это были скорее единичные явления, нежели данность и характерная черта эпохи.
Итак, вопрос о характере крестьянских представлений о власти сегодня вряд ли можно отнести к числу однозначно решенных проблем. Новое обращение к этой теме, на наш взгляд, продиктовано рядом факторов, которые на сегодняшний момент не учтены исследованиями в должной мере. Условно можно выделить три таких аспекта: источниковедческий, историографический, инструментальный.
До сих пор главным источником данных о политических представлениях крестьян остаются их обращения во властные структуры. Разумеется, последнее во многом обусловлено как массовостью данного рода документации, позволяющей создать исследователям репрезентативную и в то же время однородную источниковую базу, так и характером самих писем. Следует, однако, иметь в виду, что авторы писем были изначально нацелены на коммуникацию с властью. Трудно предположить, что крестьянин — автор письма, уповая на помощь своего адресата (например, И. В. Сталина), начал бы обращение с критики политического режима в стране. Такой поступок самими крестьянами был бы расценен как опасный и глупый! Таким образом, уже в самом характере обращений заложен набор ответов, которые представляются историками как специфические черты крестьянского понимания власти. В этом отношении нельзя не согласиться с мнением Т. М. Димони о необходимости расширения Источниковой базы вопроса, сравнения данных различных типов источников.
