Вскоре после этого в ларьках появились рации. Рации были установлены в офисе и в машине подтоварки, так что проблем со связью больше не было. В случае непредвиденной ситуации стоило лишь связаться с диспетчером и попросить вызвать милицию или «скорую», как диспетчер делала это без лишних вопросов.
В это лето мне пришлось пережить еще один неприятный случай. Обычно витрины в ларьках завешивались шторками – и глазу приятно, и продавцов не видно. Витрина в нашем ларьке отличалась оригинальностью – позади товара стояли два больших, тяжелых зеркала. Они были установлены в специальных пазах немного под наклоном. Зеркала приносили немало неудобств: их было трудно передвигать, а об острые края я постоянно резала пальцы.
– Ты как Ломакин, – сказала мне Светлана, зайдя в ларек. – Вечно вся изрезанная. Он-то в гараже копается, а ты где умудряешься столько травм получать?
В самом деле, пальцы у меня были постоянно перебинтованы. Когда я предлагала Сергею разориться на шторки, он только головой кивал и говорил: «Угу». Дальше дело не шло.
Поскольку я была «совой», то договорилась с Ванечкой, что первую половину ночи буду работать я, а под утро у прилавка будет стоять он. Так у меня был небольшой шанс вздремнуть. Сменялись мы обычно в четыре часа ночи. К утру покупателей было мало, и Ванечка продолжал дремать возле кассы.
Однажды ночью я разбудила Ванечку. Он, кряхтя и жалуясь на горькую судьбу продавца, перебрался к окошку, соорудил себе лежанку из опустевших пластмассовых ящиков и лег прямо на них. Я уснула не сразу. Какое-то время лежала, глядя на полки с товарами из-под прилавка, лежанка была маленькая, и изголовье находилось почти под прилавком, прямо под зеркалами. Я услышала, как к ларьку кто-то тихо подошел и остановился у витрины. Еще я подумала, что надо бы лечь головой в другую сторону, и провалилась в сон.
В следующий момент я, оглушенная, вскочила на ноги. Звенело бьющееся стекло, я мало что соображала, лишь понимала, что витрина разбита, что зеркала, наверное, тоже разбиты, и что по теории вероятности одно из них, ближнее, должно было упасть вниз, на меня и отрезать мне голову. Все это я осознала за десятые доли секунды. Я поднесла руки к голове, ожидая нащупать все, что угодно… Руки наткнулись на осколки стекла и зеркала, торчавшие из волос. Все вокруг было усыпано битым стеклом. Снаружи кто-то убегал. Моя голова, слава Богу, была на месте.
Ванечка спал, как ни в чем не бывало. Меня это не столько поразило, сколько вдруг взбесило.
– Иван! – крикнула я вдруг зычным голосом. – Ты что, прикидываешься? Ларек разбомбили!
Ванечка стартанул с ящиков, будто спринтер. Он спросонья выбежал наружу, словно надеясь застать там хулиганов, но, конечно, они не стали его дожидаться. Обежав вокруг ларька, он вернулся внутрь, ошарашено осмотрел разгром и выдал:
– Вот это да…
– Ни фига себе! – взорвалась я. – Ну ты и спать!
– Ну че ты, нах-х… Ну не услышал… С кем не бывает.
Первым делом мы осмотрели витрину.
– Били битой или палкой, – изрек с видом знатока Ванечка.
– С чего это ты решил? – взъелась было я, но он показал мне пробой на оставшемся стекле, и я замолчала.
На лежанке мы нашли увесистый камень, им я получила по голове. Сбоку, ближе к затылку, набухала шишка. Осматривая зеркало, Ванечка вдруг присвистнул и замолк.
– Ты чего там? – спросила я.
– И как оно не упало… Смотри.
Камень практически разнес низ одного из зеркал вдребезги, осталась лишь тонкая ножка, на которой зеркало все еще продолжало держаться. Но и эта ножка была треснутой.
– Если бы я не прислонил зеркало вплотную к стене еще днем, оно бы упало вниз… – Ванечка не договорил, посмотрел на меня, и я выронила все пачки сигарет, собранные с пола.
После того, как я сама осмотрела зеркало, я села на ящик и долго не могла придти в себя, когда закуривала, руки тряслись. Лучше уж пусть меня застрелят из пистолета, чем вот так вот отрежет голову!
Я представила на одно мгновение, что было бы, если бы зеркало все же упало вниз, и меня опять заколотило.
До конца смены оставалась уйма времени. Мы прибрали валявшийся по всему ларьку товар. Сложили в пустые ящики большие осколки стекла и зеркал, вытряхнули мелкие осколки из одеял и одежды, подмели. Потом закрыли разбитые витрины щитами и подсчитали убытки. Своровали всего две бутылки водки да несколько пачек сигарет. М-да, у кого-то «горели шланги», а я из-за этого чуть не рассталась с жизнью.
Хозяева снова были недовольны.
– Чего это вы закрыли витрины? Почему не торгуете?
– Так все разбито… Сопрут еще что-нибудь.
– А через дверь, что, нельзя торговать?
Вот уж поистине, жадность человеческая удержу не знает.
….Моя личная жизнь оставляла желать лучшего, чему я сама была только рада.
– Вот, – сказала как-то Аленкина мать, Галина Семеновна, глядя на меня, – разведется Аленка с Серегой, и что, будет, как ты, одна сидеть? Нет, Лиана, это не дело…
