– Сколько пачек «Бонда»? Тридцать две? Пишу!
Михаил грязно выругался, распахнул дверь и вывалился наружу, закурил у витрины. Когда они ушли из ларька, я повернулась к Ванечке.
– Ну и козел ты, Ваня, сил нет!
– Да откуда я знал… Я же просто так сказал… выпил тут вчера. Я же не знал, Лиана…
Я плюнула и повернулась к окошку. Вот уж пути Господни неисповедимы…
С тех пор на пересмене чувствовалась натянутость, напряженность, которую ни они, ни я не хотели ослаблять. Впрочем, их отношение ко мне несколько улучшилось, даже не то чтобы улучшилось, а просто они перестали открыто проявлять свою неприязнь после того, как в ларек, разыскивая меня, несколько раз заезжал мой двоюродный брат. Уважение Миши и Жени вызвал… «БМВ» брата. Да уж, они жили в совсем другом мире, где были другие ценности, другие мерки.
– Тут к тебе какие-то парни на «БМВ» приезжали, – даже как бы заискивающе сообщил мне Миша.
Я удивленно посмотрела на него.
– Один из них на тебя так похож… Наверное, брат?
– Угу, – уклончиво промычала я в ответ.
Ему явно не терпелось расспросить, кто же это приезжал, и он еле сдержался.
Я очень быстро поняла, что по части сплетен эти мужики переплюнут любых самых болтливых женщин. Кто, когда, с кем, сколько раз, в каких позах, сколько заплатил – они знали все! Они обсуждали это, обсасывали подробности, сладко щурились, представляя щекотливые моменты чужой жизни. У меня это всегда вызывало недоумение.
Меня они не любили, как я поняла, по нескольким причинам: во-первых, я была разведена, а значит, обладала некоей червоточинкой, не видимой с первого взгляда, и они все время старались найти эту червоточинку, этот недостаток, чтобы сложить обо мне свое окончательное мнение. Во-вторых, я была, по их меркам, красивой женщиной, но любовника у меня не было, а это было для них очень подозрительным, ненормальным. Впрочем, особо я себе голову ими не забивала. Пусть что хотят, то и думают.
В-третьих, и этого они мне вообще простить не могли, я отрицательно относилась к выпивке, причем, чем больше пили вокруг, тем меньше пила я, и через несколько месяцев я перестала пить даже сухое вино. Алкоголь и все, связанное с ним, вызывало отвращение.
Оборот в ларьке был большой, зарплата тоже, и я, не без помощи мамы, стала потихоньку обставлять свою голую комнату, купила мебель, хороший телевизор, видеомагнитофон, стала собирать библиотеку.
Открыв местную газету, я увидела привет из прошлого: в одной из заметок говорилось о том, что Лена Вздорова вместе с Ильей Селивановым пытались сбыть видеокассеты, украденные месяцем раньше в одной из телекомпаний Ангарска. Я сразу поняла, что произошло на самом деле: Илья позарился на видеокассеты, которые ему предложили купить в ларьке, и решил, что сможет продать их дороже. Вышло дороже, но только себе.
Ко мне приходил следователь, которому я ничем не могла помочь. Вторую весточку об Илье я получила от того самого накачанного мальчика, с которым проработала в «Актее» всего несколько смен. Он покупал сок, узнал меня, разговорился.
– А Илью на счетчик посадили, – сообщил он мне.
– Это как?
– А просто. Он напился на смене, уснул. Кто-то залез через окно и вынес почти все спиртное, около десяти ящиков водки, еще что-то. Окно открыть снаружи проще простого, сама знаешь. А так как Илья был пьян и к тому же один, без Лены, в «Актее» посчитали, что он виноват, и весь долг повесили на него. Сейчас крутиться.
Я представила, какую бурную деятельность развил Илья, чтобы отдать долг, и пожала плечами.
– Он выкрутится.
– Ага.
Это известие не вызвало у меня никаких эмоций, чему я была рада. Я посмотрела назад, и обнаружила, что прежнее уже не волнует и не ранит. Я по-прежнему не могла думать о мужчинах в положительном контексте, внутри словно все спеклось. В какой-то момент я даже перестала плакать. Не могла, и все. Что бы ни происходило в моей жизни, какие бы обиды ни затаились в душе, выжать из себя хотя бы слезинку я не могла. Наверное, в первые месяцы после развода я выплакала весь многолетний запас, и теперь по ночам оставалось лишь зубами скрипеть.
….Осень прошла незаметно. Так же незаметно минул декабрь. Наша смена приходилась на первое число января. Новый год я встретила дома. У Аленки была чересчур шумная компания, Валерия уехала в деревню, поэтому мне ничего не оставалось, как есть салатики в обществе родителей.
Чувствовала я себя неважно, рано легла спать. Утром у меня поднялась температура. Я представила себе, что сейчас мне придется работать за двоих целые сутки, поскольку Ванечка, конечно же, заявится подшофе, потом будет отсыпаться, потом опохмеляться…. В ларьке будет стоять приторный запах перегара, в окно будут ломиться похмельные рожи. Я плюнула на все и никуда не поехала. Позвонила позже в офис, сказала Веронике, что заболела.
– Саша рвет и мечет, – ответила мне она. – Ванечка пришел только к одиннадцати, пьяный. Саша его застукал. Женя с Мишей согласились отстоять еще одну смену, но потребовали двойную оплату. Так что держись.
