— Что, сама звонила? — вдруг встряла в разговор тётя Эльза.
— А что такого? — Гражина решила поддержать брата-одногодку. — Ну, позвонила…
— Как? — возмутилась пани Эльза. — Это дико! Это даже не то чтобы дико, это… — Слов ей явно недоставало. — Вы только вдумайтесь, в двенадцать лет она уже пользуется телефоном для того, чтобы без спроса родителей звонить куда угодно! Звонить мальчику, который отдыхает у своих родственников. Я даже в таком возрасте не думала, чтобы кому-то самой позвонить.
Тётю Эльзу явно заносило.
— Но ведь надо же общаться, — неуверенно возразила Гражина.
Сделав ещё большой глоток, пани Эльза гордо провозгласила:
— Всё должно происходить само собой… Вот, например, я и в шестнадцать лет никому не звонила, а с вашим отцом я познакомилась…
Дочка поморщилась:
— Но ведь это как в «Санта-Барбаре» — его избили хулиганы, и бабушка привела его умыться, а тут оказалось, что у него сотрясение мозга…
Мать вскинула голову:
— Это было предначертано судьбой (Свисток в кармане жилета закашлялся, уж он-то разбирался во всякого рода предначертаниях). — Вот если бы эти негодяи не напали на него тогда, то ты бы и не родилась.
Гражина ещё раз пожала плечами:
— Всё равно, представляю, как выглядел отец в этот момент, когда его увидела бабушка!
Эльза покончила с коньяком и направилась к бару, чтобы налить себе «ещё чуточку». Проходя мимо мужа, она всё же спросила:
— Всё же, Жорж, что ты там делал, в полной темноте, когда на тебя напали эти ребята? Под звёздами, что ли, походить решил?
«Жорж» рассеянно поднял голову:
— Что, Эльза?
Она махнула рукой.
— А, неважно. Короче, бабушка возвращалась с ночной смены, увидела его на скамейке возле нашего дома, подхватила его и привела к нам домой. Он в ванной потерял сознание, и мы положили его на диван.
Пани Эльза налила себе своё «чуть-чуть» и снова вернулась к столу.
— У него был такой несчастный вид, — продолжила она, усевшись рядом с Петром, так как дочка интереса к рассказу не проявляла, благо слышала его не одну сотню раз. — Как у маленького заблудившегося щенка. Мне стало его так жалко.
Двоюродная сестра Петра нетерпеливо перебила её:
— Да, мама, да. Я это тоже знаю. Тебе стало его так жалко, так жалко, что ты решила пойти с ним на это… «Разведённые мосты».
— Не «Разведённые мосты», — немного обиженно поправила её мать, — а «Пока не разведены мосты». Так назывался наш первый бал, школьный бал для старшеклассников. Наше первое свидание. Тогда была страшная гроза. Помнишь, Жорж?
Увлечённый составлением отчёта для сослуживца Руслана Зайченко, Спасакукоц-кий-старший даже не услышал, что к нему обращаются. Мать снова безнадёжно махнула рукой и продолжала:
— Когда он впервые поцеловал меня там, на танцплощадке, я сразу поняла, что буду жить с ним до конца своих дней.
Она с умилением посмотрела на мужа. В этот момент Георгий Иванович снова отвлёкся от составления отчётности в пользу комедийного шоу и идиотски захохотал над очередной экранной глупостью. Он тыкал пальцем в телевизор, икал от удовольствия и призывал присоединиться к нему дочь и племянника. Ларин Пётр и даже бесчувственная Гражина опустили глаза. Пани Эльза тяжко вздохнула и, крадучись, направилась к бару.
Сославшись на усталость, Пётр постарался пораньше отделаться от родственников. Включив радиоприёмник, он растянулся на кровати, не откидывая покрывала. Тягостное зрелище, кое являло собой семейство Спасакукоцких, усугубило его и без того скверное настроение. Тихая электронная музыка навеяла сначала мысли о родителях, после исчезновения которых ему пришлось поближе познакомиться с унылой семейной жизнью родственников, потом — о несправедливом, как казалось ему временами, двадцать восьмом параграфе Дисциплинарного Уложения, который подробно втолковывал, что практическая магия никоим образом не может быть применима для того, чтобы исправлять характеры людей даже в самых благих целях, и уж тем более недопустимо вынуждать их совершать несвойственные им поступки. Конечно, укрывшись в ванной, Пётр мог бы вывести несколько трелей посредством своего Свистка, и тогда в душе дяди Георгия могло бы проснуться совершенно справедливое негодование. Возможно, его пятерня оставила бы решительный отпечаток на щеке его самодовольного приятеля Зайченко, а стакан с коньяком тёти Эльзы был бы вдребезги разбит о кухонный пол… Но последствия… бр-р! Ларин Пётр заставил себя выбросить из головы эти глупости и сам не заметил, как уснул.
