После драки Ломакин на всякий случай подстраховался. Чтобы Илья с Леночкой не написали заявление в милицию, он просто взял знакомого мента и съездил с ним в ларек. Тот пять минут поговорил с Ильей, и этого было достаточно, чтобы эта парочка раз и навсегда зареклась строить Ломакину козни. Странно, несмотря на то, что весь мир вокруг рухнул в одно мгновение, мне было хорошо… почти неделю. Я спала беспробудным сном сурка, со спокойным сердцем работала, и даже аппетит не пропал. Я давно заметила, что в критических ситуациях мой мозг как бы отключается, не воспринимает окружающее, словно откладывает принятие оценки и важного решения на потом, на тот момент, когда подсознание по-своему переработает и разложит по полочкам происходящее. Наверное, со стороны могло показаться, что это от тупости, но, по-моему, это просто особенность моего мозга, наверное, так мне легче перенести то, отчего можно просто рехнуться.
Так что до меня «дошло» через неделю. Мне стало настолько плохо, что и высказать невозможно. Самым страшным оказалось ложиться вечером в холодную постель. Одиночество после развода стало почти осязаемым, оно чем-то неуловимо отличалось от одиночества до замужества, какой-то тягостной безнадегой. Я никогда никого не впускала в свою душу так близко, никогда ни с кем не откровенничала настолько. Теперь мне было больно от того, что человек, с которым я так себя вела, оказался недостойным этого. Не нужно было так привыкать к другому человеку, корила я себя. Заснуть я не могла до четырех часов ночи, потом все же забывалась какой-то странной дремой, и мне грезились кошмары, и очнувшись в самый страшный момент сна, заснуть я уже не могла. Просто лежала, уткнувшись лицом в твердую спинку софы и думала, думала… По щекам текли слезы, но вслух я никогда не плакала — в нашей семье было не принято открыто выражать свои чувства. В последние годы Аленка со всеми своими любовными интрижками и пьянками как-то отошла на второй план, общалась я в основном с Ломакиным и Леночкой, и в полном смысле Илья, Лена и Олег составляли весь мой мир. Вне этого мира не было ничего, пустота, вакуум. Я оказалось выкинутой за пределы своего собственного мира, и это было по-настоящему жутко. В этот момент главное было — не задумываться. Ну да. Вот только сказать это в миллион раз легче, чем осуществить на деле. Мне снились очень странные сны: мы мотались с Ильей по городу — то я за ним, то он за мной, и не могли никуда деться друг от друга, ругались, что-то требовали, кричали, снова и снова я убегала от него, снова и снова догоняла по каким-то ночным трамваям, автобусам, улицам, незнакомым домам. Отчетливо помню один эпизод — день, какой-то очень чистенький, светленький ларек, в котором работает моя знакомая, я прихожу к ней в гости и вдруг вижу на стене приклеенную фотографию Леночки. Я с силой провожу по фотографии рукой, и мои ногти, вдруг выросшие, длинные, острые, рвут бумагу. Мне хорошо. Боже! Как мне хорошо!
Снились и кошмары, не связанные с разводом. Несмотря на то, что в комнате было тепло, я спала под двумя одеялами. Не потому, что мне было холодно, просто второе, тяжелое одеяло давало ощущение уюта, надежности, которого мне так не хватало этой зимой. Еще не полностью проснувшись, в темноте я откинула второе одеяло, и вдруг поняла, что под ним, между одеялами, лежит, ласково и крепко обнимая меня кожистыми крыльями нечто черное, лаково блестящее… Оно подняло черный, продолговатый, крысиный череп, глянуло акульими, черными глазами и зашипело. Я с криком рванулась с дивана…
Еще один сон: моя квартира, в ней поселился дьявол, именно поэтому все переезжают отсюда. В доме куча малознакомых людей. Все таскают вещи, суетятся…. Я смотрю на весь этот беспорядок, и мне становится страшно. Дьявол где-то здесь, он только ждет, когда я останусь одна… И я остаюсь одна, в комнате почти пусто, поперек стоит лишь диван, за диваном, у стены на полу телевизор. Я хочу уйти, но за моей спиной телевизор вдруг включается, и кто-то зовет меня, изображение расплывчато, и рассмотреть ничего нельзя. Голос странный, плавный, проникает в мозг, звучит внутри… Я бросаюсь к телевизору, не в силах выдержать этот голос, вырываю из телевизора антенну, но он не перестает работать, я хочу выдернуть штепсель, но вдруг обнаруживаю, что телевизор не подключен… Я стою перед ним, обмерев, и не могу пошевелиться от гипнотизирующего воя. В одной руке — антенна, в другой — штепсель. Я просыпаюсь от ужаса, потому что знаю, что мне никогда не выйти из дома и никогда не избавится от этого звука….
