Наступил декабрь, и наши очень заботливые хозяева, которых мы в глаза не видывали, решили по-особому «выпендриться»: они закупили в Москве суперновый, и суперкрасивый ларек и привезли его в Сибирь, назло всем врагам и завистникам. Сперва он просто стоял рядом, а мы по-прежнему работали в старом ларьке. Теперь, по сравнению с новой громадиной цвета металлик, он казался родным и уютным. Но день переезда неотвратимо приближался, и таки наступил. Я пришла на смену пораньше и обнаружила, что Валерия работает уже в новом ларьке. Она открыла мне дверь, и я поняла, что температура в ларьке ничуть не выше, чем температура на улице. А на улице было минус тридцать пять.
— Что случилось?
— Да вот, — Валерия сидела в шубке, в шапке, на ногах были валенки, — Заставили меня переехать, перетаскали товар, подключили свет, через пятнадцать минут после того, как уехали, свет отключился. Приезжала подтоварка, я водителю сказала, что света и тепла нет. Вот, сижу, жду у моря погоды.
— Когда свет-то отключился?
— Утром!
Мы мерзли до того момента, пока не приехал Бенедиктов. Вы думаете, он пожалел Валерию? Ничуть не бывало. Он накинулся на нее с упреками, почему до сих пор в «Актее» никто не знает, что тепла в ларьке нет? Ее доводы он не слушал. Конечно, его не беспокоило здоровье женщины, просидевшей на морозе десять часов, его больше волновали банки фанты и колы, которые были готовы взорваться. Свет подключили в течение получаса, Валерия замерзшими руками пересчитала выручку, сдала деньги и ушла. Прошло часа три, и мы с Гордым поняли, что теплее в ларьке не становится, что было вполне закономерно: ларек был рассчитан на московскую зиму, а никак не на сибирские морозы! По периметру ларька были установлены масляные обогреватели, их тепло можно было уловить, только прикоснувшись к ним ладонью, на большее их не хватало. В углу Валерия повесила гирлянду в честь наступающего Нового года. Гирлянда парила в воздухе от ветра — с трех сторон ларек был стеклянным. Всю ночь я нежно обнимала масляный обогреватель, который притащил откуда-то Гордый, и стучала зубами. Всю ночь мы проклинали выпендреж хозяев, а утром, дождавшись Валерию, втроем набросились на приехавшего Бенедиктова — срочно нужны обогреватели! Мы не жаловались на холод, мы били на то, что штабель баночек колы и фанты уже начал петь песенки на разные лады, что-то пищало, тренькало, тихонечко свистело у самого пола, банки лопались, извергая из себя струйки перемороженного напитка.
— В ларьке должно быть тепло! — отрезал он, — Это самый лучший ларек в городе, вон сколько обогревателей. Хватит! За электроэнергию что, папа римский платить будет? Если мерзнете, надевайте ватные штаны!
— Классно! — прокомментировала Валерия, когда он уехал, — Как будто на дворе не конец двадцатого века, а трудные годы войны. Я должна вырядиться в ватные штаны, телогрейку, шапку-ушанку и быть счастливой!
Кроме обогревателей, мы должны были позаботиться за свой счет о шторках, чтобы нас не было видно с улицы: витрины были большими, а в окошко, в которое покупатели подавали деньги, мог запросто пролезть даже довольно толстый человек. В конце концов, мы как-то приспособились. Кто-то притащил раскладное кресло, его поставили под прилавок, у обогревателя. Прижавшись к обогревателю и накрывшись двумя старыми шубами, можно было кое-как согреться. В ноги ставили еще один обогреватель. Второй продавец скрючивался над рефлектором спирального обогревателя, который после долгих уговоров купил Бенедиктов, и жить было можно.
Как-то Гордый пришел на смену пьяный. И я, и Валерия сильно удивились. Гордый махнул на нас рукой и почти сразу же лег спать…. на ящики с колой. На ящики он не постелил ничего, они были очень низкими, стояли у двери, и только десять сантиметров отделяли Гордого от ледяного пола. На улице было под минус сорок. Брюки у Гордого задрались, были видны голые волосатые ноги. Мне оставалось только удивляться, как он не мерз. К утру Гордому стало плохо. Он сходил за ларек, проблевался, вернулся обратно и с мученическим видом посмотрел на меня.
— Может, скажешь, с чего ты напился?
— Скажу… — его лицо исказила горькая улыбка, — Я думаю, что Татьяна мне изменяет.
Я покатилась со смеху.
— И это на девятом месяце? Ну ты и фантазер!
— Ее не было вчера дома весь день! А когда я спросил ее, где она была, она не ответила, в общем, мы поругались…
— Дурилка ты картонная… Нашел повод, — я с облегчением вздохнула. Мне показалось, что вирус измены неведомым образом просачивается во все семьи.
Конечно, вскоре выяснилось, что Татьяна всего-навсего была в школе, в которой до декрета работала учительницей, и засиделась с подругами за чаем. Молодые помирились. К Новому году у них родилась дочь, и Андрей ушел в загул на несколько дней. Впрочем, без напарника я не осталась, к этому времени я уже знала его друзей. Все они были студентами ангарского института и часто заглядывали к Андрею по вечерам выпить баночку пива и поболтать. Один из них, Сергей Пасхалов подменил Гордого.
