Милая девочка, она жертвовала карьерой ради любви к нему! Эгил испытал громадное облегчение. Они еще не были женаты, встретились случайно и могли разойтись, как в море корабли.
Мондрус укрепляла свои позиции в Рижском эстрадном оркестре. Лето 1963 года прошло в гастролях по Союзу. Всюду ее сопровождал успех. В рецензии "Мелодии с берегов Даугавы" свердловская областная газета писала: "Главное достоинство РЭО в том, что оркестр, как говорится, "имеет свое лицо". Это чувствуется и в своеобразном, неизбитом репертуаре солистов и оркестра, и в хорошем исполнительском мастерстве артистов, и, что также немаловажно, в высокой культуре внешнего облика коллектива. Хорошее впечатление производят солисты оркестра Лариса Мондрус, Айно Балыня и Янис Крузитис. У каждого из них оригинальный репертуар, вполне соответствующий их вокальным возможностям".
Казенная по стилю, но тем не менее знаменательная рецензия - первая в творческой биографии Ларисы Мондрус.
В конце 63-го Шварц официально развелся со своей женой. Почти год он колебался, не решаясь сделать последнего шага, пребывал в тягостных интеллигентских раздумьях: ринуться навстречу неизвестности или оставить все как есть, то есть любить одну, а спать с другой? Но он же порядочный человек, значит, должен разрубить этот гордиев узел. Старый брак сковывал его и, помимо воровских интимных отношений, мешал как следует заняться Ларисой в плане дальнейшего ее творческого роста. Помощь пришла оттуда, откуда Шварц ее меньше всего ждал. Не знаю, сравнивал ли себя когда-нибудь Филипп Швейник с кардиналом Ришелье, но он страшно обожал запутанные ситуации, когда судьбы людей зависели исключительно от него. Правда, не всегда рассчитанные комбинации приводили к желаемому результату. Вот работала в филармонии талантливая пианистка Лида Рубене, которой Швейник гордился. Вдруг вздумалось ей выйти замуж за некоего еврея Крамера, тоже пианиста. Очень не понравилось это директору филармонии. Во-первых, Крамер узурпировал его собственность, а во-вторых, как музыкант он явно не дотягивал до уровня Рубене. И Швейник вбил себе в голову идею-фикс: развести их. Однако Крамер оказался совсем не из тех, кто позволяет садится себе на шею. Рубене и Крамер выстояли, выдержали все намеки и угрозы, но были вынуждены, как и Думиньш, уехать на Кавказ - там, очевидно, интриганство не вошло еще в моду.
Когда в филармонии случился пожар, и старинное, флорентийского стиля здание Гильдии сгорело дотла, многие решили, что "несгораемому" Швейнику пришел конец. Но Филипп Осипович смело взял на себя роль кающегося грешника. На общем собрании с участием представителей Министерства культуры он резанул правду-матку:
- Я больше не имею морального права занимать директорское кресло, готов понести самую тяжелую кару. В случившемся вижу только свою вину. Но я не уйду из филармонии, даже если мне придется работать дворником. Буду, как могу, служить делу и коллективу, которому я отдал двадцать лет жизни.
Директором (временно, пока не "устаканится" ситуация) назначили чиновника из Минкульта, тупого, ничего не смыслившего в организации концертной работы, а Швейника перевели в его заместители. Но даже понижение в должности Филипп Осипович обратил себе во благо, вызывая у большинства сотрудников жалостливое сочувствие. Как же, отстранен от руководства, к тому же разведен, живет в двух комнатах в коммунальной квартире, получает скромную зарплату, взяток не берет, радеет за дело! Эдакий бессребреник, трудоголик, подвижник искусства. Теперь он стал ближе к народу и суетился еще больше. Появлялся часто за кулисами, лично проверял готовность к концерту, писал записки дирижеру оркестра: "Тов. Шварц! Подождите немного с началом, пока эти невоспитанные бездельники займут свои места". Или спускался в гардероб и сам принимался торопить людей. "Дамочка,- говорил он женщине у зеркала,- у вас будет замечательная прическа, но вы не попадете на представление".
Несмотря на положение почти рядового администратора, Швейник как серый кардинал, продолжал руководить из-за кулис всеми делами филармонии. Он с удовольствием вмешался и в интригу, возникшую в Рижском эстрадном оркестре. Филипп Осипович вызвал к себе Шварца и его жену и сказал:
- Вижу, ребята, вы находитесь в трудной ситуации - и себе не даете жить, и другим мешаете. Чтоб все было по-хорошему, давайте, пока не поздно, разводитесь. Нечего тянуть кота за хвост.
Уговаривать пришлось только жену Эгила, но и она извлекла свою пользу, получив комнату от филармонии.
Потом Швейник разобрался с Айно Балыней, уговорив ее перейти в ансамбль Кублинского.
- Оставаться тебе в оркестре, Аня, нет смысла. Там на твою голову уже выросла Мондрус. Ну и пусть поет. Зато у Кублинского ты будешь чувствовать себя королевой.
